Авторизация


На главнуюКарта сайтаДобавить в избранноеОбратная связьФотоВидеоАрхив  

Проснись, Америка
Автор: МакНотон Джон
Источник: Яндекс картинки
11:06 / 01.05.2016

Элиты и глобальный мир XXI века. Часть II
Производители идеального: ученые, писатели, художники, учителя, инженеры и т. д., — за редчайшими, единичными исключениями оказались полностью лишены власти и собственности. Что мгновенно сказалось в исторически беспрецедентной деградации всей социально-экономической структуры нашей страны

Что такое глобальный системный кризис?

О системном кризисе человеческой цивилизации речь идёт уже достаточно давно, чуть ли не сто с лишним лет, с момента начала Первой мировой войны, завершившей «длинный» XIX век (1789—1914) и поставившей жирный крест на идее непрерывного и всестороннего прогресса человечества. Весьма характерно, что само по себе это развитие продолжало оставаться непрерывным и всесторонним ещё добрые полвека, практически до испытания 30 октября 1961 года в СССР «царь-бомбы», получившей неофициальное имя «кузькина мать», и Карибского кризиса 1962 года, когда стало ясно, что третьей мировой войны в термоядерном эквиваленте не переживет ни человечество, ни планета Земля. Именно достигнутая технологически возможность самоуничтожения человеческой цивилизации заставила задуматься не только о мирном сосуществовании двух социально-политических систем, но также — о возможности управления человечеством как единым глобальным сообществом (по крайней мере — в режиме согласования действий наиболее влиятельных и сильных государств, что предусматривалось ещё при создании в 1945 году Организации Объединённых Наций и её Совета Безопасности). От пресловутого «хрущёвского ботинка» на заседании 15-й Генеральной ассамблеи ООН 12 октября 1960 года до подписания Женевского меморандума о взаимопонимании между СССР и США 20 июня 1963 года с восстановлением «горячей линии» между Кремлём и Белым домом прошло меньше трех лет, в которые помимо испытания «царь-бомбы» и Карибского кризиса уместился также выход человека в космос (полёт Юрия Гагарина 12 апреля 1961 года) и создание межконтинентальных (с дальностью полёта свыше 10 000 км) баллистических ракет.

Однако датой начала эпохи глобализации стоит считать такую «реперную точку», как смыкание первого «мирового кольца» оптико-волоконной связи у Владивостока 30 августа 1994 года. После чего, собственно, все информационные (в том числе и финансовые) потоки приобрели нынешнее глобальное качество: наподобие того, как гелий при температуре 4,2°К приобретает качество сверхпроводимости.

Если в 1995 году Интернетом пользовалось 16 миллионов человек, в 2000-м — 361 миллион, в 2005-м — 1018 миллионов, в 2010-м — 2011 миллионов, к 2013 году — свыше 2,4 миллиарда, а в конце 2015 года их численность достигла 3,5 миллиарда, приблизившись к половине населения Земли. Распространение этого нового типа коммуникации уже привело к образованию нового типа человеческих сообществ, который, по аналогии с «демосом», можно назвать «нетосом» (от английского слова net, «сеть»). Нетос можно определить как новый тип социальности, социальной организации и социальной идентификации, по совокупности своих параметров вполне сопоставимый с идентификацией этнической.

Количество людей, которые проводят в Мировой сети больше половины времени своей жизни (т. е. более 12 часов в сутки), непрерывно растёт. Интернет-зависимостью, по данным психиатров, страдают до 10 % её пользователей, то есть сегодня это примерно 350–400 млн человек. И это неудивительно. Ведь Мировая сеть, подобно Солярису Станислава Лема (Stanisław Lem), в любой момент продуцирует образы и модели реальности на любой вкус: от кибер-секса до кибер-спорта, от Wikipedia до WikiLeaks. Шедевры мирового кинематографа и лучшие записи лучших певцов мира, возможность прямого, в режиме реального времени, общения с любым другим пользователем глобального Интернета, практически весь корпус мировой литературы и виртуальные путешествия по городам мира, разного рода сетевые игры и интернет-шоппинг — всё это не просто реальность. Всё это — реальность уже доступная и достаточно широко распространённая.

И она начинает приобретать неожиданные и даже непредставимые ранее качественные черты.

Хакерские атаки, в которых участвуют тысячи и десятки тысяч «инфицированных» специальными вирусными программами компьютеров по всему миру.

Фишинг и троллинг в социальных сетях, способный привести их жертвы к самым настоящим разорению или самоубийству.

Многомиллионные и даже многомиллиардные махинации с персональными данными держателей электронных банковских карт, участников социальных сетей и т. д.

Флешмобы, от безобидных арт-проектов с несколькими участниками до многотысячных толп на центральных площадях государственных столиц, свергающих правительства, как это было, например, в ходе множества «цветных революций» от Египта до Украины.

Анонимусы в масках Гая Фокса.

Универсальный язык смайликов и мемов.

От самых популярных сетевых проектов с миллионами пользователей уже не так далеко до создания сетевых квазирелигий…

Разделение жизненного пространства и времени на реал и виртуал, на режимы онлайн и оффлайн оказывается вовсе не абсолютным и даже не обязательным. Соответственно, внутри нетоса формируются собственные элиты (топ-блогеры и т. д.), которые, в свою очередь, создают новый властный институт, уже получивший название нетократии.

И это — лишь одно объективное последствие процесса глобализации как проявления роста производительных сил человеческого общества. Разумеется, результативно бороться с ним можно лишь одним-единственным путём: всячески помогая развитию такой глобализации.

Однако наряду с объективным процессом глобализации существует и глобализация как попытка определённых общественно-политических сил Запада, прежде всего в США, монополизировать управление данным процессом в своих интересах и для достижения собственных целей.

Механизмы такой монополизации даже изначально были весьма многочисленными, изощрёнными и системными. В данной связи достаточно упомянуть о том, что всем хорошо известный и ставший символом «глобального человечества» Интернет, изменивший все коммуникативные системы, создавался по заказу Пентагона и до сих пор имеет «закрытый» сверхскоростной сегмент, который может использоваться исключительно военно-политическими структурами США — в то время как «открытый» сегмент Интернета во многом находится под непрерывным мониторингом их серверов, именуемых в просторечии «ботами ЦРУ».

То же самое касается новейших трактовок так называемого авторского права (включая международное авторское право), способствующих монополизации и отчуждению определённых категорий идеального продукта с установлением монопольно высоких цен на них (например, программное обеспечение, аудио- и видеопродукция и т. д.).

«Бегство от кризиса», занявшее весь «короткий» ХХ век (1914-1991), «век войн и революций», после уничтожения Советского Союза как альтернативного «коллективному Западу» общецивилизационного проекта, стало «бегством к кризису». Первая волна этого кризиса прошла уже в 1997–1998 годах по «периферийным рынкам» Юго-Восточной Азии и России. В 2001 году под прикрытием теракта 11 сентября состоялся фактический государственный переворот в США, а ещё через семь лет, в ночь с 14 на 15 сентября 2008 года, произошло банкротство банка Lehman Brothers, после которого началась вторая волна финансово-экономического кризиса, затронувшая уже все сегменты мировой экономики.

Заявленный в 1991 году Фрэнсисом Фукуямой «конец истории» в рамках глобального торжества либерального проекта «коллективного Запада» (отражавший его «сделку с дьяволом», описанную в «Фаусте» Гёте: «Остановись, мгновенье!») стал обретать неожиданные и весьма угрожающие черты.

До того о различных аспектах глобального кризиса человеческой цивилизации: демографическом, энергетическом, экологическом, продовольственном и т. п., — специалисты могли рассуждать десятилетиями без всякой реакции или же с весьма избирательной, селективной реакцией (например, печально известная история озоновых дыр, устранившая дешёвые фреоновые технологии охлаждения) со стороны так называемого общественного мнения.

Все вместе и вдруг почувствовали глобальность этого кризиса только после того, как их ударили по карману: долларом, евро, рублём, фунтом стерлингов, йеной или юанем — не важно. И если до того неудачи либерально-рыночных реформ в тех или иных развивающихся странах можно было списывать на те или иные их внутренние несовершенства, не позволяющие воспроизвести либо даже приблизиться к идеалу, воплощённому «коллективным Западом» во главе с США, то после 2008 года стало ясно, что данный идеал принципиально недостижим, что развитые страны первого мира могут оставаться «сияющим градом на холме» только за счёт сверхэксплуатации развивающихся стран, которым в перспективе уготована участь failed states, а их населению — «недочеловеков», обслуживающих своей жизнью и смертью процветание пресловутого «золотого миллиарда». Более того, под вопрос было поставлено и само процветание в рамках действующей глобальной либерально-монетаристской финансово-экономической модели, основанной на неограниченном использовании доллара США в качестве средства международных расчётов.

Что, в свою очередь, привело к экспоненциальному росту выраженных в долларовом эквиваленте финансовых инструментов. В 1994 г. мировой валовый продукт составлял, согласно оценкам известного экономиста Ангуса Мэддисона (Angus Maddison), всего 11 трлн долл., а мировая денежная масса (агрегат L) — около 70 трлн долл. В 2005 г. МВП достиг примерно 30 трлн долл., а совокупная долларовая масса — уже 450 трлн долл. То есть только за период 1994–2005 гг. на каждый доллар стоимости реально произведённого товара или услуг было напечатано 19 «бумажных» долларов. По итогам предкризисного 2007 года Банк международных расчетов (BIS) давал цифры соответственно 32 трлн долл. МВП и 530 трлн долл. L.

Кризисная волна 2008–2009 гг. привела к незначительной коррекции данного дисбаланса, однако начатая ФРС и другими эмиссионными центрами политика «количественного смягчения» привела к тому, что по итогам 2014 г. МВП (по паритету покупательной способности) оценивается уже в 108–109 трлн долл., а агрегат L — в заоблачные 3,5–4 квадриллион (!) долларов.

Каким же образом удалось в объективно ограниченный объём мировой экономики закачать такую гигантскую денежную массу?

В самой простой для понимания форме ответить на этот вопрос можно следующим образом. Начиная с 1971 года, когда была де-факто отменена привязка доллара США к золотому эквиваленту, мировая финансово-экономическая система начала жить в долг у собственного будущего, с помощью фьючерсов и других дериватов активно монетизируя будущие активы: неполученную прибыль, недобытую нефть, непостроенные дома, несобранные автомобили и так далее, — вплоть до несостоявшихся природных катастроф и прочих страховых случаев.

Если лозунг классической рыночной экономики в целом звучал как Time is money! («Время — деньги!»), то лозунг так называемой глобализации должен звучать как Future is money! («Будущее — деньги!»). Но сегодня этот резерв будущего выбран практически до «горизонта событий», который по определению не может превышать 20–25 лет, то есть времени максимальной социальной активности одного поколения. В бизнесе давно существует показатель «капитализация / прибыль» (Р / Е), нормальные значения которого, в зависимости от качества актива, определяются в диапазоне от 5 до 10. В настоящее время в целом по миру данный показатель превышает 16, на фондовом рынке США он равен 19,6, а по ряду некоторых венчурных акций уходит за 1000. В результате можно сказать, что лишь 1 из 20–25 номинальных долларов обеспечен реальными активами, и эта «вавилонская башня» не может не рухнуть под собственной тяжестью уже в самое ближайшее время.

Причем грядущая катастрофа будет носить не просто социально-экономический и военно-политический характер, как это было, например, после кризисов конца XIX — начала ХХ столетий или после Великой депрессии 30-х годов. Для характеристики нынешнего глобального кризиса многие эксперты используют термины «суперпозиция кризисов» или «кризис-матрешка» (Андрей Фурсов). По сути, речь идёт о необходимости смены всего способа бытия, с которым человечество в своей истории сталкивалось всего лишь однажды и очень давно — 10–9 тысяч лет назад, в ходе пресловутой «неолитической революции», когда произошел сначала «точечный», а затем и почти повсеместный переход от охоты и собирательства к земледелию и животноводству.

Глобальный кризис: выход там же, где был вход


Поскольку основная часть денежной массы уже обслуживает будущие сделки, то феномен денег приобретает — или, вернее, высвобождает из материальных и энергетических оболочек — свою внутреннюю информационную природу: поскольку будущее для нас реально ровно настолько, насколько реальна информация о нём. А информация — это идеальный продукт, продукт идеального производства. О существовании такого особого идеального (духовного) производства, кажется, впервые было упомянуто еще в 1848 году в «Манифесте Коммунистической партии» Карла Маркса и Фридриха Энгельса: «На смену старой местной и национальной замкнутости и существованию за счёт продуктов собственного производства приходит всесторонняя связь и всесторонняя зависимость наций друг от друга. Это в равной мере относится как к материальному, так и к духовному производству».

Однако впоследствии актуальный марксизм почти полностью сосредоточился на изучении законов материального, экономического производства, оставив изучение законов производства идеального «буржуазной» науке и «на потом». Вероятно, в условиях второй половины XIX — начала ХХ веков, когда материальное производство занимало доминирующее положение в мировой экономике, это было вполне оправданным, хотя и неосознанным шагом. Однако в современных условиях, когда производство так называемых услуг, под которыми понимается, прежде всего, производство идеального продукта, составляет от 60 % до 80 % экономики самых развитых стран мира, делать вид, будто производство-потребление угля и стали ничем не отличается от производства-потребления информации как минимум странно.

Эпоха преимущественно материального производства, она же «эпоха пирамид», она же «эпоха неолита» в широком смысле завершена. В эту эпоху человечество научилось добывать из земли металлические руды, уголь и «каменное масло» — нефть, научилось плавить и обрабатывать металлы, создало письменность, научилось использовать атомную и термо­ядерную энергию, вышло в ближайший космос и расшифровало структуру собственного генома. Всё это имеет непосредственное отношение к нашему будущему, но вовсе не определяет его. На наших глазах происходит цивилизационный переход, который, по аналогии с предшествующими эпохами, можно назвать «ноолитической революцией», связанной с переходом от «эпохи неолита» к «эпохе ноолита» — тех «умных камней», которые составляют материальную основу компьютерной цивилизации, цивилизации преимущественно идеального производства и описаны в ветхозаветной книге пророка Даниила как последнее земное царство, «частью из глины, частью из железа».

Нельзя утверждать категорически, однако не исключено, что при этом господствующей общественно-политической формацией на нашей планете окажется вовсе не предсказанный марксистами коммунизм и не предсказанное либералами царство «новых кочевников», а — по диалектической спирали — старый добрый рабовладельческий строй, только основанный на эксплуатации уже не физических сил человека, что было характерно для классического рабовладения, а на эксплуатации его интеллектуальных и душевных сил, создающих основной объём потребляемых сегодня человеческими сообществами благ. И более того, победа новой цивилизационной матрицы под эгидой идеологии, выработанной в США в конце ХХ и начале ХХI веков означает в конечном итоге движение к уничтожению биологической цивилизации Homo sapiens и переход в эпоху «искусственного разума». Таков смысл главной идеологической задачи высшего эшелона американской суперэлиты.

С этой точки зрения в России в ходе потерянного тридцатилетия перестройки и рыночных реформ фактически произошла узурпация политической власти одним слоем производителей идеального продукта, а именно управленческой информации, — тем слоем, который мы сегодня называем бюрократией. Остальные производители идеального: ученые, писатели, художники, учителя, инженеры и т. д., — за редчайшими, единичными исключениями оказались полностью лишены власти и собственности. Что мгновенно сказалось в исторически беспрецедентной деградации всей социально-экономической структуры нашей страны, но одновременно создало объективные условия для нового цивилизационного прорыва.

Уничтожение СССР и возглавляемой им мировой системы социализма было не только, говоря словами Путина, «крупнейшей геополитической катастрофой XX века» — оно было ещё и крупнейшей проектной катастрофой, «первым толчком» нынешнего глобального системного кризиса. В уничтожении «красного проекта» оказались, в конце концов, заинтересованы не только его стратегические внешние противники, но и его собственная высшая политико-идеологическая элита (Горбачёв, Яковлев, Шеварднадзе, Ельцин и др.), в то время как большая часть элитных слоев КПСС и партхозаппарата были просто введены в тотальное заблуждение посулами «улучшения» социалистической системы и кардинального роста благосостояния населения. Важно отметить и тот факт, что в процессе дальнейшего уничтожения социалистической системы при Ельцине после 1991 г. были включены гораздо более крупные и объёмные группы советской элиты (красные директора, силовые структуры, региональные управленцы, деятели искусства и культуры). Все они в той или иной мере были вовлечены в раздел и приватизацию собственности, что привело к кардинальной смене их идеологической и политической ориентации.

Судьба СССР прямо указывает на необходимость прекращения узурпации власти и собственности производителями управленческой информации, которой можно достичь только усилиями других производителей идеального продукта, что имеет историческую аналогию в восстаниях плебеев Древнего Рима, по итогам которых они получили гражданские права и свободы, чего не имело ни одно другое рабовладельческое общество того периода и что стало основой «тысячелетнего» Pax Romana.

Тем элитам, которые смогут обеспечить в рамках своих сообществ максимальное развитие так называемой свободы творчества, то есть сверхпроизводительного творческого труда широких масс населения нашей страны с созданием необходимого материального и социального обеспечения этого процесса, удастся выйти за рамки нынешнего «неолитического общества», совершив «ноолитическую революцию», одним из следствий которой станет и форсированный переход к новому глобальному технологическому укладу. Будем надеяться, что подобный переход рано или поздно в формате какого-либо из актуальных человеческих сообществ всё-таки удастся, что человечество не исчезнет с лица Земли и не будет отброшено назад на несколько веков или даже тысячелетий. И в этих условиях «отставание» России может оказаться не только злом, но благом — потому что цивилизация современного западного типа уже в достаточной мере показала, что является всего лишь «слепым поводырём слепых».

Всё ещё актуальное «глобальное лидерство» США и транснациональной финансово-экономической верхушки заключается прежде всего в том, что через финансовое участие и прямое силовое давление они контролируют сегодня около 60 % мировых авуаров. И никаких качественных изменений здесь не предвидится, вернее — вероятность такого «превращения Савла в Павла» исчезающе мала.

Именно поэтому «коллективный Запад» во главе с США последние полвека уделяет огромное внимание трансформации и подчинению себе любых глобальных, региональных и национальных элит. В этом плане фундаментальным исключением, противостоящим англо-саксонской глобальной элите, является прежде всего коммунистический Китай и, до определённой степени, возможно, крупная буржуазия Индии, размеры которой требуют автономного движения в историческом процессе.

Однако, говоря известными сталинскими словами: «Если мы не двинемся своим путём, нас сомнут».

Власть и собственность: на пороге тотальной глобализации

Именно институты собственности и власти, связывающие для человека и человеческого сообщества воедино понятия «быть» и «иметь», могут считаться объективным фундаментом «теории элит». Как известно, отношения собственности: владение, распоряжение и пользование, — опосредуют собой отношения власти («владение» и «власть» — однокоренные слова). Поэтому не стоит рассматривать социальный институт собственности исключительно как экономический институт, а институт власти — как институт исключительно политический. Институт собственности имеет политическое измерение, а институт власти — измерение экономическое. При этом если институт собственности обеспечивает доступ к неким определённым материальным и жизненным благам субъекту-собственнику и ограничивает доступ к ним субъектам-несобственникам, то институт власти точно так же обеспечивает такой доступ субъекту-властителю и ограничивает / регулирует его для подвластных субъектов. В этом смысле действительно любая собственность есть кража у других, а любая власть есть несвобода для других. В то же время собственность есть кража у самого себя, а власть — несвобода для самого себя, поскольку и то и другое неизбежно ограничено и в пространстве, и во времени, и в объёме получаемых благ.

Мы говорим об институтах власти и собственности с точки зрения принципа свободы только потому, что в современном мире из трёх фундаментальных принципов бытия человеческих сообществ: свободы, справедливости и прогресса, — идея свободы явно господствует над двумя другими. Более того — активно ведётся деятельность по снятию с данного принципа всех и всяческих внешних и внутренних системных ограничений: в диапазоне от свободы выбора и свободы обогащения до сексуальной свободы и свободы от смерти, то есть личного бессмертия человека. Точно так же можно было бы говорить о тех же самых институтах с точки зрения принципов справедливости и / или прогресса, но в актуальных условиях необходимо, прежде всего, показать имманентные противоречия господствующей концепции.

Влиятельный американский историк и политолог Ричард Пайпс (Richard Pipes) посвятил обоснованию данной концепции целое исследование: «Собственность и свобода» (Alfred A. Knopf, New York, 1999; русс. пер. — М.: Московская школа политических исследований, 2001), эпиграфом для которого избрал слова А. Н. Уилсона: «Собственность никогда не упразднялась и никогда не будет упразднена. Вопрос лишь в том, кто обладает ею. И самая справедливая из всех когда-либо придуманных систем та, которая делает обладателями собственности скорее всех, чем никого». При этом сам Р. Пайпс зачастую ставит в некотором роде знак равенства между понятиями частной собственности и собственности вообще, а также — между личной свободой и свободой как таковой. Он пишет: «Представление о взаимосвязанности собственности и свободы едва ли ново — оно родилось в XVII веке и стало общим местом в XVIII веке, — но, насколько я знаю, никто прежде не пытался показать эту взаимосвязь на историческом материале… Моя исходная гипотеза состояла в том, что общественные гарантии собственности и личной свободы тесно взаимосвязаны: если собственность в каком-то виде ещё и возможна без свободы, то обратное немыслимо». И далее: «Ни о «владении», ни о «собственности» вопрос не возникал, поскольку отличительная черта и того и другого — право отодвинуть в сторону прочих — приобретает смысл лишь в условиях тесноты и порождаемого ею соперничества в борьбе за ограниченные ресурсы… Утверждение прав собственности может сменяться отказом от них, если предмет обладания перестаёт быть редким или востребованным».

Итак, институты собственности и власти возникают как следствие объективной ограниченности процессов социального производства-потребления необходимых для существования человека и общества жизненных благ (продовольствия, жилья, одежды, средств передвижения и защиты, образования, здравоохранения и т. д.). Элитой общества в данном случае выступают те его элементы (личности и группы), которые решающим образом влияют на функционирование данных институтов внутри данного общества и на их взаимодействие с другими обществами. Следовательно, элиты в самом общем случае следует рассматривать как «референтную группу», управляющую критической массой коммуникативных актов: а) внутри данного сообщества и б) между данным сообществом и другими сообществами.

Рассматривая одиночный простой коммуникативный акт, мы можем выделить в его структуре три взаимодействующих фактора: «передатчик» («источник»), «приёмник» («реципиент») и «смысловое поле», к которому обращаются и «передатчик», и «приёмник» данного коммуникативного акта. То есть «диалог» как таковой — это абстракция, помимо двух непосредственных участников коммуникативного акта в нём неизбежно участвует и «иное» третье. При этом в полноценном и равноправном акте коммуникации смысловое поле должно быть одинаково доступно и для «передатчика», и для «приёмника». Если же это условие не соблюдается, мы имеем дело с неравноправной, анизотропной коммуникацией, при котором, в зависимости от ситуации, либо «приёмник», либо «передатчик» выступает в качестве части данного смыслового поля. Самый понятный пример такой анизотропности — коммуникативный акт между учителем и учеником, в котором первый всегда выступает в качестве носителя смыслового (и даже ценностного) поля для второго.

Именно по степени соотнесённости участников коммуникативного акта со смысловым полем и по степени сакрализации самого смыслового поля можно различать элиты тоталитарные, аристократические и демократические. В первом случае мы наблюдаем практически полное отождествление элиты со смысловым полем своей общности («Государство — это я» Людовика XIV), во втором — различные степени частичного отождествления с таким смысловым полем (или даже — просто различные степени соответствия его ценностному сегменту), в третьем — формальное равенство всех участников коммуникативного акта по отношению к его смысловому полю. В данной связи также следует заметить, что само смысловое поле не является застывшим абсолютом, но, как правило, изменяется вместе с порождающим его сообществом.

В современном человеческом сообществе, переживающем, как отмечено выше, системный цивилизационный кризис, высшей ценностью глобального смыслового поля признано как раз понятие демократии, специфическим образом соединяющее институты власти и собственности.

(Окончание следует)



Комментарии:

Для добавления комментария необходима авторизация.