Статьи

"За последние 30 лет выяснилось, что менять сознание рентабельлнее, чем менять мир..."

Вся наша государственная политика либеральна. Не только социально-экономическая, которая исходит из того, что мы должны служить глобальным спекулянтам. Даже внешняя политика, являясь патриотичной по форме, остается либеральной по сути. Она сводится к одному — как бы нам не обидеть «больших белых хозяев». В этом главный смысл.

На протяжении четырех с половиной лет холодной войны, которая против нас ведется… впрочем, можно считать и с мюнхенской речью Путина, но в явном виде все же с конца 2013 года вся наша внешняя политика — это «ребята, давайте жить дружно!».

Тем временем к нам применяют политику 41-го года, нам говорят: ребята, мы сейчас к вам придем и возьмем все, что нам нужно, а если что-то забудем, то вы нам сами напомните. Мы вас поставим в такие условия, что вы расскажете сами. А мы говорим: давайте лучше будем вместе тяжело и много работать, давайте будем вести политику 88-го года.

К сожалению, наша внешняя политика, которую мы ведем неплохо, в основе своей остается либеральной. Буквально на прошлой неделе я спросил одного из выдающихся лидеров российской дипломатии, отцов-основателей: «Вы же видите, что наши меры не работают, наша политика провоцирует усиление агрессии, а не останавливает ее. Может быть, нужно как-то изменить методы, расширить палитру применяемых действий?»

Я всегда очень вежливо отношусь к людям и вопрос задал очень корректно. Разговор был искренний, без записи. Человек посмотрел на меня и сказал: «А какими еще могут быть механизмы защиты национальных интересов? Мы себе вообразить не можем». Точка, кавычки закрываются…

Это ментальная катастрофа, глубокое внутреннее рабство. Когда идеология с одной стороны имеет популярность 3,6%, а с другой — является основой государственной политики, то это глубокий внутренний разрыв. Он чреват большими неприятностями в лучшем случае, а в худшем — полной дестабилизацией, причем в форме не революции, а смуты.

Наш цирк разворачивается на фоне глобального кризиса. Надо отметить первое и самое главное: в мире происходят изменения, каких не было с момента изобретения огня и появления членораздельной речи. На протяжении всего своего существования человек, развиваясь, занимался изменением окружающего мира. Последние 30 лет он меняет собственное восприятие этого мира.

Технологии, которые обеспечивали глобализацию и предельно упростили наши коммуникации, сделали наиболее рентабельным видом бизнеса и, следовательно, наиболее массовым занятием в рыночной экономике формирование человеческого сознания.

Раньше это было доступно только церкви и государству, окупалось за несколько поколений, сейчас это доступно любому участнику рынка без преувеличения и, в общем-то, приводит к фантастическим результатам.

У меня в Липецке есть знакомые зубные врачи. Они взяли к себе на работу парнишку нетрадиционной ориентации, а он оказался больших талантов и сказал: давайте-ка сделаем страничку в «Инстаграме». Липецк — совершенно не интернетизированный город, но после того, как он сделал страничку, врачи стали работать без выходных.

Весь город, вся округа ломанулись только к ним. Их основная специализация — брекеты, а это десятки тысяч рублей, очень дорого и болезненно. При этом в соседних клиниках пусто, у всех кризис клиентов, а к ним идет вал, они уже прокляли все…

Владелец фирмы говорит: «Скоро мои врачи начнут бить меня в подъезде, потому что у них один выходной в неделю и отпуска неизвестно когда». Тем не менее это фантастический успех, потому что пришел скромный, не всем приятный мальчик и показал, как формировать сознание. И мир изменился кардинально.

Именно это происходит последние 30 лет, в результате чего и выяснилось, что формировать сознание рентабельнее, чем менять мир. И мы, полностью приспособленные для изменения мира, инструменты для его изменения, носители соответствующей идеологии — уже более поколения мы занимаемся несвойственными и противоестественными для себя действиями и будем заниматься ими какое-то время еще. Это шок, каких прежде не было.

Мы к таким изменениям не готовы — мы не понимаем, что происходит. Мы просто оказались в другом мире, как рыбка, которая на плавничках вылезла на сушу. Совсем не факт, что она выживет. Глубина изменений, боюсь, непредставима. Причем я повторяю эту фразу лет 20, а она, эта глубина, так и осталась непредставима. Я все надеялся, что хотя бы система управления к этому адаптируется, но ничего подобного за поколение не произошло.

Либо войны, либо виртуальная реальность?

На этом фоне мировые проблемы достаточно просты и прозаичны. Резко выросла производительность труда, и оказалось, что для производства материальных и нематериальных благ нужно сильно меньше людей, чем есть сегодня. Образовался большой излишек людей, возник вопрос: что с ними делать?

Ведь если человек живет ради прибыли, в рамках рыночных отношений, то лишний человек — он и есть лишний: он что-то потребляет, но производит отчетливо меньше. Его нужно как-то утилизировать. Причем наибольший разрыв между потреблением и производством не у тех людей, которые в Африке больны СПИДом и живут на полтора доллара в день, а у среднего класса развитых стран.

Они много потребляют и очень мало производят, если вообще что-то производят. Задача самоутилизации встает перед человечеством в полный рост, это фундаментальная вещь, в отличие от Мальтуса (Томас Мальтус— английский священник, экономист и демограф, прогнозировавший голод на Земле в результате перенаселения, — прим. ред.)…

Мальтус как говорил: «Слишком много людей развелось, нужно сократить часть человечества, и тогда земли хватит на оставшихся». Сейчас речь идет не о земле, а о рынках — о том, что люди производят слишком много для себя самих. Даже если пойти по пути утилизации лишних людей, все равно будут появляться новые, новые и новые… Это будет процесс сжимания — вроде шагреневой кожи — и самоубийства.

В неразвитых странах проблема решается физиологическим путем: от войн и конфликтов так называемой малой интенсивности до политики сокращения рождаемости, когда товарищ Ельцин говорит, что мы для блага человечества распространяем прививки…

Кстати, чем война отличается от конфликта малой интенсивности? На войне опасное место — это фронт. В конфликте малой интенсивности фронт безопаснее, потому что жертвы среди мирного населения существенно выше.

В развитых же странах речь идет о том, чтобы отправить людей в виртуальный мир. Как командировка в один конец — чтобы человек забился в конурку, жил в виртуальном мире насыщенной, яркой жизнью и никому больше не мешал. Проблема, однако, в том, что такой образ действий все равно не рыночный. Вот когда из человека удастся при этом еще что-то получать, извлекать из него какую-то выгоду, тогда это будет массовая успешная процедура.

Этому самоубийству пока, к счастью, противостоит логика «человек как цель». Иначе говоря, человек ведь в принципе-то живет не для прибыли, а ради самосовершенствования — нам всегда казалось так. Но когда мы пытаемся эту логику реализовать, то сталкиваемся с рядом нерешенных человечеством проблем.

Прежде всего с той, с которой столкнулся Советский Союз: есть много свободного времени и нет внешней угрозы. Нет стимулов, которые заставляли бы личность совершенствоваться. «Как заставить человека совершенствоваться?» — это вопрос, который СССР не решил и от которого, собственно говоря, и погиб, если брать фундаментальные причины.

Вторая проблема — это отсутствие целевых функций, ведь личность многомерна. С деньгами все просто: прибыль есть — хорошо, убыток — плохо. Это одномерно. А как быть с личностью, у которой много разных параметров?

Очень часто бывает, что гений оказывается мерзейшим человеком, а приятнейший, хороший человек оказывается абсолютной посредственностью, совершенно бесполезной для общества. Классический пример — Обломов и Штольц. Советская педагогика пыталась заниматься совершенствованием, но быстро скончалась.

Новые конфигурации мира

В целом мы наблюдаем тенденцию отказа человечества от рыночных отношений. Мы видим общественную природу нового плана: информация и культура принадлежат обществу. Попытки заблокировать их при помощи цензуры или патентного права на интеллектуальную собственность проваливаются. Мы видим, что деньги теряют значение — значение приобретают технологии.

Мы видим, что человечество уже управляется социальными сетями, которые прирастают социальными платформами. Люди принимают решения абсолютно свободно, но при этом абсолютно предопределенно, потому что, когда вы находитесь на социальной платформе, вся ваша информационная среда контролируется создателем этой платформы.

Уже появился термин «логарифмические общества» — это общества, которые управляются через формирование разного рода социальных платформ. Там нет насилия, нет принуждения — они не нужны. Просто все, что вы слышите, знаете, на основании чего вы принимаете решения, — все это толкает вас в нужную сторону.

Такой путь крайне непредсказуем. Если будет сохраняться логика прибыли, то это, понятно, архаизация и новое средневековье, которое быстро перестанет быть компьютерным. Если же целью становится человек, то это очень хорошо, красиво и гуманно звучит, но это абсолютная неопределенность. Мы не знаем, как в такой среде действовать.

На этом фоне достаточно быстро формируются новые конфигурации мира. Экономический кризис никуда не делся, это продолжается с конца 1990-х годов вопреки профессиональному оптимизму. Механизм его прост: сложился глобальный рынок, на глобальном рынке сложились монополии, и вот, пожалуйста, — они загнивают. Загнивание глобальных монополий в первую очередь проявляется в нехватке спроса.

За спрос дерутся, это абсолютный дефицит. Необычайно интенсивная борьба разрывает глобальный рынок на части. После кризиса 2008 года единственной страной из «Большой двадцатки», которая не усиливала протекционистскую защиту своей экономики, была Россия. Но если вся рота идет не в ногу, а в ногу — один поручик, который не понимает слов, то поручика приводят к общему знаменателю.

Нас привели к общему знаменателю санкциями, теперь мы тоже шагаем «не в ногу». Впереди нас ждет распад глобальных рынков, а когда они распадутся, мы сорвемся в глобальную депрессию.

На уровне глобального бизнеса, глобального управляющего класса есть две группы. Одна считает, что нужно любой ценой сохранить глобальный рынок, ведь это основа бизнеса и могущества. Другая понимает, что от распада рынков никуда не деться и данным процессом нужно руководить в своих интересах, чтобы потом дирижировать в новом мироустройстве.

Борьба между двумя группами — это и есть та борьба, которая сейчас идет вокруг Трампа, хотя проект разделения мира вел еще Обама. Формально он был представителем глобалистских сил, которые хотели сохранить единые рынки, но его транстихоокеанское и трансатлантическое партнерства заключались именно в том, чтобы вырезать из мира территорию, контролируемую США, и отгородиться от всех остальных.

Уже Обама планировал не просто резкую сегментацию, а действительный распад, глобальный разрыв. Трамп просто сокращает эти масштабы до территории Соединенных Штатов Америки.

Россия - пятое колесо глобальных проектов

Мы, к сожалению, неприемлемы ни для одной из групп. Люди, которые хотят видеть мир глобальным, считают, что для сохранения американской экономики нужно, чтобы весь мир за нее платил, чтобы весь мир покупал американские госбумаги.

Госбумаги — это пирамиды, они устойчивы при низкой рыночной доходности. Чтобы люди вкладывались в нерыночную доходность, у них должна быть нерыночная мотивация. Понятно, что любовь — это не про рынки, значит, должен быть страх.

Следовательно, чтобы люди покупали американские госбумаги, их нужно запугать, а единственный способ запугать серьезных людей — беспрерывное расширение зоны хаоса на весь мир. С начала 90-х годов, с Югославии, стратегия США — это расширение зоны хаоса. Весь мир боится, трясется и несет свои деньги в единственную тихую гавань — Соединенные Штаты Америки.

Мы им напортачили очень здорово: мы остановили расширение хаоса в Сирию, не ввязались в войну на Украине, по крайней мере пока, и мы не ввязались в войну с Турцией. Надеюсь, что уже.

Мы здорово нарушили глубокие планы. Истерическая ненависть к нам Хиллари Клинтон, в общем-то, вполне обоснованна, потому что три раза наступить на одну и ту же мозоль — это надо уметь. Поэтому мы являемся абсолютно неприемлимыми для тех, кто хочет сохранить глобальные рынки.

Для условных патриотов, которые считают, что глобальные рынки распадутся, мы неприемлемы по другой причине. Отказавшись от Украины, мы вместе с тем отказались от собственного интернационального проекта.

C 2006 года с нами пытались вести переговоры о том, что, мол, ребята, создайте свой макрорегион, потому что чем на большее количество кусков распадется мир, тем нам удобнее. Больше кусков — больше возможностей играть на противоречиях между ними. Условным американским патриотам было нужно, чтобы у нас состоялся свой макрорегион. Отказавшись от Украины, мы отказались и от этого проекта.

Мы стали стратегическим тылом Китая, и, пардон, в условиях лютого противостояния между США и Китаем, когда, кем бы ни был представитель американской элиты, он является антикитаистом, кроме Киссинджера, по нам нужно бить, как по тылу Китая. Бить напрямую по Китаю страшно — он серьезный, а по нам бить — одно удовольствие. Таким образом, крайности, которые воюют друг с другом в США, на наш счет вполне сошлись.

Имеет место также общий шок от нашего непослушания в связи с Крымом. Проблема не в том, что мы с ним воссоединились, а в том, что мы не спросили разрешения у американцев перед этим. Они отвыкли от таких действий, не поняли, что происходит.

Насчет первого такого эпизода с Грузией они решили «ладно, черт с ним». К тому же через месяц случился глобальный экономический кризис, им было не до того, они списали инцидент на случайность. Сейчас выяснилось, что это не случайность, что на территории заводится некий суверенитет, который нужно быстро вычистить.

"Оказалось, что одна цивилизация существует ради человека..."

При этом выявились очень глубокие расхождения в ценностях — наших и западных в целом. Сегодняшние технологии не настолько мощны, чтобы менять природу человека, и оказалось, что если его все же менять, то он и потреблять начинает по-другому. Не просто жить иначе, но и потреблять.

Потребляя по-другому, человек открывает новые рынки, а это главная ценность в условиях тотального и лютого дефицита спроса. Здесь-то и возникло глубочайшее расхождение между нами и американцами. Еще раз: для развития нужны новые рынки, а для их создания необходимо менять человека.

При этом западная цивилизация, сформированная в котле капитализма, вместе и одновременно с ним, действительно живет ради прибыли. Если ради прибыли нужно изменить человека, то нет вопросов — какая разница, синей или черной ручкой я пишу, главное, чтобы она писала. Давайте и человека менять.

Но одна цивилизация, оказывается, существует ради человека. У нас человек является ценностью. Мы совершенно не понимаем, что это такое, относимся друг к другу очень плохо, при слове «гуманизм» лихорадочно лезем в «Яндекс» выяснять, что это такое. И тем не менее мы живем ради человека.

Менять свою природу ради денег, которые в нашей системе ценностей являются очень важным, но всего лишь подтверждением правильности наших действий, мы совершенно не готовы. Это расхождение выяснилось по анекдотичному для нас поводу, когда Путин в сентябре 2012 года заявил, что мы не позволим растлевать детей гомосексуальной пропагандой.

Для нас это было хи-хи-ха-ха и вполне естественно. Конечно, значительная часть людей, которая воспитывалась на снижении Березовским возраста согласия до 14 лет, были этим недовольны, но с другой стороны — ладно, подождем до 18 лет, а потом пусть они делают с собой все что хотят.

Для нас это было чем-то самоочевидным, а для Запада это стало декларацией принципиальной ценностной несовместимости, того, что мы другие. А поскольку мы не китайцы и не индусы, мы тоже европейцы, значит, эта альтернативность грозит Западу.

У нас почти та же самая культура, и потому возникновение альтернативы означает, что западные ценности не уникальны. Неуникальность ценности обесценивает ее. Если вы признаете, что рядом с вами есть кто-то равноценный, но другой, вы тем самым обесцениваете себя. Запад этого вынести не смог, в чем и заключается фундаментальная причина наших больших неприятностей.

В данной ситуации перед нами открываются хорошие перспективы, но традиционное восприятие, к сожалению, не работает. Практика показывает, что западный бизнес прекрасно распечатывает последнюю природную кладовую, а мы им еще и аплодируем за иностранные инвестиции.

Евразийский транзит может пройти по краешку Российской Федерации и Казахстана в Европу, может вообще обойти Европу, хотя, конечно, беспорядок в Средней Азии, в Закавказье, на Ближнем и Среднем Востоке значительно круче любой нашей негативной бюрократии. Мы конвейер по производству самого редкого природного ресурса — гениев-революционеров, но этот ресурс мы так и не научились сохранять у себя.

На протяжении всей нашей истории удачные примеры развития заключались в создании особых территорий, где людям давали свободу для самовыражения. Это мог быть монастырь, могла быть тюрьма в виде шарашки, да что угодно — хоть наукоград, лишь бы особая огороженная территория.

Но только все, что люди свободно на этой территории придумывали, реализовывалось потом в рамках обычной системы управления — теми, кто неплохо тиражирует, но давит любых творцов.

Видео на канале YouTube "Авторы ЗдравствуйРоссия.Рф"

Интервью, доклады и выступления М.Г. Делягина