Статьи

В Коломне, в Музее органической культуры, открылась «Алмазная фототека» - выставка корифея отечественной фотографии Николая Рахманова.

Работы Николая Рахманова давно стали классикой жанра, в его арсенале - съемки, которые пока никто не смог повторить.

Его называют «певцом Москвы» - ничто так не вдохновляет Рахманова, как родной город, который он любит снимать с недоступных высоких точек.

- Почему у «певца Москвы» вдруг выставка в Коломне?

Меня пригласили создатели музея. Они серьезно увлечены фотографией, у них даже есть мечта открыть в Коломне специальный музей, посвященный русской фотографии. Но пока ограничились выставкой.

Ее главное отличие от предыдущих в том, что здесь для моих слайдов заказали специальные световые короба. Кадры заиграли фантастически! Особенно алмазная ювелирка, которую снимал к 50-летию Гохрана.

Много современных фотографий, есть даже новогодний снимок 2014 года... Единственно, на мой вкус, многовато получилось черно-белых вещей. Но к такой технике сегодня огромный интерес.

- А какую предпочитаете Вы - черно-белую или цветную?  

Трудно сказать однозначно. Мне кажется, цветная фотография более эмоциональна, к тому же композиция кадра строится абсолютно иначе. Пример: ущелье, сход к воде, по нему идут два человечка и собачка.

И хотя они занимают совсем крохотное пространство, эти фигуры привлекают к себе внимание, как бриллианты. За счет цвета. Будь они черно-белые - просто слились бы с ущельем.

- Фотография меняется с появлением цифровых технологий?

На пленке изображение на первом плане - более резкое, в перспективе - более мягкое. Это дает ощущение движения. В цифровой фотографии такого эффекта достичь практически невозможно, изображение становится плоским.

С помощью любимой моей пленки 13х18 я мог передать собственное настроение, эмоции. Но сейчас такая пленка обходится слишком дорого. Нет таких гонораров, которые способны окупить затраты фотографа.

Сегодня вообще резко снижается уровень художественности и отношения к профессиональной фотографии. Огромное количество «мыльниц» и мобильных телефонов.

Любой, кому нужно фото, берет камеру и сам все снимает. Профессионалы не нужны. Мне за последнее время только комендант Кремля сделал заказ, в остальном меня кормит мой архив.

- Вы всегда знали, что хотите стать фотографом?

Мой отец был музыкантом, но очень увлекался фотографией. Кстати, у него на стене среди портретов красовалось фото Михаила Чехова с автографом: «Коля, друг, за многое прости, за очень многое - спасибо».

Но серьезно я начал заниматься фотографией в 53-м году. Сначала работал в ТАСС, потом в «Неделе». В журнале «РТ - программа» занялся цветной фотографией.

В 1970-х задумался: фотография в газете живет один день, в журнале - неделю, месяц. А книга, если не сожгут, вечна. И я решил стать бессмертным - ушел на вольные хлеба. За годы сделал более 80 книг.

- Один только альбом «Москва» переиздавался более десяти раз.  

Многие считают, я снимаю архитектуру. Нет, я снимаю городской пейзаж. Архитектура - неотъемлемая его часть, но я стараюсь вдохнуть в кадр поэзию, вводя в него собственные ощущения.

Я родился в Москве, был знаком с шестью комендантами Московского Кремля. Нынешний, Сергей Хлебников, как раз и заказал мне недавно альбом про людей, которые служат в Кремле и всегда остаются за кадром: военные, садовники и т.д.

Благодаря другому коменданту - Сергею Шорникову - я сделал уникальную панораму. Когда Кремль ремонтировали накануне Олимпиады-80, я уговорил его пустить меня на леса, которые были выше креста колокольни Ивана Великого.

Вообще это был один из подвигов Геракла: площадочка два на два метра, легкие ограждения, порывистый ветер... Первые двадцать минут я боялся на ноги встать - день был солнечный, но ветреный.

Собрался, привязал штатив, камеру, чтобы не унесло, и работал до вечера. Перед уходом зашел к Шорникову поблагодарить. А он мне: я из-за тебя целый день работать не мог, все смотрел: сдует - не сдует.

- В чем уникальность этой панорамы?  

Такого никто не делал больше ста лет. В 1867-м фотограф Найденов снял круговую панораму Москвы с гульбища Храма Христа Спасителя. Издательство «Шерер и Набгольц» выпустило ее на 16 отдельных листах.

Мне повезло быть первым с тех пор. Компьютеров у нас не было, и в маленькой коммунистической типографии в Австрии соединили мои 16 листов, да так, что даже я не нашел места склейки.

Напечатали календарь в виде гармошки длиной в 5,5 метра и выпустили его к Олимпиаде.

- Где еще Вам удалось поснимать, куда обычному человеку ход заказан?

Много работал в Оружейной палате. После ремонта Большого Кремлевского дворца меня пригласили сделать серию фотографий для альбома. Чтобы никто не мешал, работать приходилось с восьми вечера до восьми утра.

Первые два дня меня сопровождал электрик. Потом ему надоело, и следующие пару месяцев я ходил один. Часа в три ночи устраивал себе завтрак: садился на императорскую тахту, закусывал бутербродиком, запивал водичкой.

- Старая Москва исчезала буквально у Вас на глазах. Чего больше всего не хватает?

Арбата. В моем альбоме «Московская панорама» был симпатичный кадр. Маленький особнячок на старом Арбате - один этаж, с красивыми скульптурками мраморными. Прошло несколько лет, решил - пересниму его уже на пленку 13х18.

Ходил-ходил, искал-искал - нету. Потом понял: домик снесли, а на его месте - сквер с двумя лавками.

Но знаете, в чем Москва переплюнула, наверное, все столицы Европы? В освещении. Вечерняя Москва сейчас выглядит лучше, чем дневная. Изящная разноцветная подсветка даже современную архитектуру преподносит в лучшем виде.

- У вас много удивительных фотоочерков. Кто-то скажет: как он поймал! Другой: как он предвидел! Каков на самом деле Ваш метод?  

Первые наставления я получил в фотохронике ТАСС от очень мудрого редактора Петра Семеновича Клячко. Он сказал: не думай, что снимают фотоаппаратом, снимают головой и сердцем.

Я заранее узнавал про события в Москве, а многие вещи организовывал сам. Например, когда снимал огромный красный каток, укатывающий асфальт, мне нужно было подчеркнуть его масштаб.

И я купил игрушечный красный автомобильчик. В кадре мальчик идет за руку с бабушкой и везет эту машинку мимо катка.

Или такой кадр. Когда я снимал альбом «Московские зори», то сфотографировал свою семилетнюю дочку Ярославу. Маленькая фотография бегущей по набережной девочки появлялась в начале альбома.

Через два разворота девочка становится крупнее - в руках у нее авоська с апельсинами и хлеб. Третий кадр уже разворотный - на апельсине поймано солнце, девочка жует еще теплую булку.

Все это снято в теплых красках московского заката, как и вся вечерняя глава.

- Портреты тоже доводилось снимать?  

Во времена Бориса Ельцина один высокопоставленный чиновник попросил меня сделать хороший портрет президента. «Извините, но у меня лучше выходит архитектура», - вежливо отказался я.

Знаете, почему я ушел из фотохроники ТАСС? Ухудшились отношения с Китаем. Меня вызывает начальник управления фотохроники: езжай в гостиницу «Советская», там Хрущев будет встречаться с послом Китая.

Обязательно сними их рукопожатие. Я еду, выбираю точку, договариваюсь с китайскими представителями, выставляюсь, жду. Хрущев опаздывает, я на низком старте. Слышу, поднимается, протягивает руку, жмет, я нажимаю на спуск и... снимаю люстру.

Сзади кто-то толкает меня под локоть. Я говорю: что ж вы сделали! А он: я Бульонов. - Да хоть Борщов! Вы же мне работу сорвали! - Иди к своему Кузовкину и скажи, что тебя выгнал Бульонов.

Бульонов оказался начальником личной охраны Хрущева. Оказывается, была команда рукопожатие не снимать. Но сказали бы мне об этом цивилизованно - я бы развернулся и ушел, зачем же камеру выбивать?!

Через месяц меня решили сделать правительственным корреспондентом, а я написал заявление об уходе.

Беседу вела Валерия Кудрявцева