Статьи

«Кино - зеркало эпохи» в Музее русского зарубежья

«Оружия любимейшего род…»

Владимир Маяковский

Для кого-то будет культурологической неожиданностью (шоком, если уж быть точнее!), что советские фильмы 1920-1930-х годов закупались во все страны, где существовал развитый кинопрокат.

Знали не только «Броненосца ‘Потёмкина’», который входит в топ-100 выдающихся кинофильмов XX века, но и проходные картины, да ещё и с идеологическим содержанием. «Оружия любимейшего род…», - сказано о поэзии, но это распространяется на все формы и виды искусства.

Подобно тому, как в СССР свободно крутили комедии Чаплина и мелодрамы Пикфорд-Фербэнкса, венгерский «Петер» с Франческой Гааль и «Большой вальс» с Милицей Корьюс, так в Париже, Лондоне,

Варшаве смотрели «Весёлых ребят» и «Детей капитана Гранта», сюжеты о революции, гражданской войне, становлении большевизма. Наиболее острые моменты вырезались по требованию цензуры - допустим, убийство полицейских или призывы к переделу собственности.

В этом смысле экспозиция с тривиальной вывеской «Кино - зеркало эпохи», проходящая в Музее русского зарубежья, для многих посетителей станет открытием.

Специфика выставки такова, что всё внимание сосредоточивается на отзывах эмигрантской прессы о кинокартинах, сделанных в СССР. Бывшие соотечественники болезненно переживали разрыв с Россией, поэтому следили за всеми деталями советского бытия: от моды и нравов - до партийной борьбы, коллективизации и промышленных успехов.

Александр Вертинский рассказывал: «Когда в Париже появилась картина «Путёвка в жизнь», русские ходили в кино по нескольку раз и, возвращаясь, пели: «Там вдали за рекою / Сладко пел соловей. / А вот я на чужбине / И далёк от людей».

Пели тихо, усевшись в кружок, и на глазах у них часто можно было видеть слезы. Почти у каждого на родине оставались близкие, которые жили там, работали и выдвигались иногда на очень большие посты, и бедняги с гордостью рассказывали о своих братьях и сородичах».

Также артист вскользь упоминал об успешной эмигрантке, подвизавшейся аж в Голливуде: «Она считала, что настоящая интересная и культурная фильмовая работа делается только в СССР и нигде больше».

Советское кино было чем-то, вроде мостика в Россию, пусть и другую, непонятную, враждебную. Всё тот же Вертинский вспоминал свои диалоги с Феликсом Юсуповым, также завсегдатаем синематографа.

Князь оказался куда как более сентиментальным, нежели могло бы казаться: «- Мы потеряли родину, а она живёт без нас, как жила и до нас, шумят реки, зеленеют леса, цветут поля, и страшно, что для нас она уже непостижима, что мы для неё уже мертвецы - тени прошлого!

Какие-то забытые имена, полустёртые буквы на могильных памятниках. А ведь мы ещё живы!» Мы любим её, мы тоскуем по ней - и не смеем даже взглянуть ей в лицо!» Отныне Родина смотрела на них глазами Любови Орловой и Михаила Жарова.

Ловили всё - уголки и проспекты изменившейся Москвы, дворцы иного Петербурга-Петрограда, носящего отныне чуждое имя «узурпатора» Ленина-Ульянова. Народившиеся типажи и незнакомый лексикон. Замечали, что сам русский язык трансформировался!

Иные после просмотра советских кинолент хотели вернуться. Ариадна Эфрон, дочь Марины Цветаевой, так описывала свою прогулку по Москве 1937 года: «Первое впечатленье о Москве - мне вспомнился чудесный фильм «Цирк» и наши о нём разговоры.

Только в этом городе было возможно сделать такое высокохудожественное и показательное произведение искусства. Мы любили с вами сравнивать синема с жизнью. Здесь жизнь - и «Цирк», и «Семеро храбрых» [имелся в виду «Семеро смелых], и «Сын Монголии».

Да, мне было чрезвычайно забавно: в день моего приезда знакомые принесли моей тётке торт - буквально такой, как мы видели в фильме «Цирк»! И никто не мог понять, отчего я так безумно захохотала при виде этого торта!»

Это свидетельство дорогого стоит: оказывается, жизнь и кино-грёзы полностью совпадали, и никто не лакировал действительность. Это ощущение Ариадна пронесла через испытания. С ней поступили несправедливо, жестоко, но и это не внесло коррективы в то настроение-1937.

Заметим, что в Париже демонстрировали не только роскошный, мюзик-холльный «Цирк» и актуальный сюжет-преодоление «Семеро смелых» (в 1920-1930-х годах были в ходу «полярные» и «горные» фильмы, в частности, Bergfilme Лени Рифеншталь, ещё не связавшейся с нацистами), но крутился и не самый хитовый «Сын Монголии» о борьбе пастуха с феодалами.

Эти киноленты с удовольствием или же с брезгливым любопытством, раздражением посещали местные жители - французы, немцы, чехи.

При всём том, что русская эмиграция была значительной диаспорой, никто не стал бы лишь ради них приобретать фильмы, да ещё в таком невообразимом количестве. Советский опыт лихо всех будоражил.

Неслучайно «красные» павильоны всевозможных Expositions никогда не пустовали, а товары и достижения получали гран-при.

Эмигрантская пресса довольно редко выказывала чистейший экстаз по отношению к большевистскому cinéma, но была вынуждена констатировать факты.

Вот - русская газета «Синема», где на первых страницах - обзор двухсерийной ленты «Пётр Первый» и сообщение о кончине актёра Николая Баталова, звезды «Путёвки в жизнь».

Второй номер повествует о фильмах «Родина зовёт» и «Депутат Балтики». Обе картины - сугубо идеологические, но реклама даёт понять, что демонстрируются они в крупном кинотеатре на rue Pigalle.

Сопроводительные тексты гласят, что всё началось ещё в 1923 году, когда экранизация повести Льва Толстого «Поликушка» попала в Берлин, где произвела фурор, как в русском обществе, так и среди немцев.

Триумф позволил кинофабрике «Межрабпом - Русь» сделаться одной из ведущих кинокомпаний в Европе. «Броненосец ‘Потёмкин’», снятый уже на Первой фабрике «Госкино», стал и вовсе откровением - на него ломились, о нём горячо спорили, его брали за эталон.

Тем не менее, «Русское слово» высказалось хлёстко: «’Потёмкин’ въехал в Харбин, ничего не принеся, кроме обаяния скандала. Что же остаётся? Немного русских видов, русские лица…».

Издание похожим именем - «Новое русское слово» изрекало уже из Нью-Йорка: «Испания оказалась наводнённой советскими фильмами, в большинстве агитационного характера.

Демонстрирование «Броненосца Потёмкина» происходило при шумном поощрении сцен революционных… После этого фильм был запрещён». Эйзенштейновский шедевр и теперь вызывает эмоции, а тогда он буквально «рвал на части» любую аудиторию - от сторонников, до противников.

Однако не все произведения имели успех, пусть и скандальный. «Последние новости» сообщали из Парижа, что фильм с броским названием «Аэроград» сильно разочаровал.

От Александра Довженко и его группы ждали современной феерии с футуристическими декорациями, а вышла скучная агитка о борьбе с диверсантами да самураями. «Снимки (имелись в виду кадры) искусны и эффектны, но кроме них в фильме нет ничего», - вздыхал автор.

По-хорошему он точен - эта киноистория получилась затянуто-скучной и при этом какой-то шумно-суетливой, но фирменный стиль Довженко в постановке кадра впечатляет.

Первая экранизация «Тихого Дона», как раз, вызвала положительные эмоции. «Последние новости» писали, что в кинокартине «…много режиссёрской выдумки, много чувства природы.

Реализм постановки выдержан с большой чистотой». Фильм настолько понравился европейской публике, что вошёл в конкурсную программу 1-го Международного венецианского кинофестиваля, а роман Михаила Шолохова был переведён на английский язык уже в 1934 году.

«Живой труп» вызвал не то, чтобы насмешки, но вопросы. Неутомимые «Последние новости» вещали: в экранизации нет ни динамики, ни природы, всё показано урывками, и человеку, незнакомому с текстом, вообще мало, что понятно. «Остаются таким образом одни типы. Они восхитительны», - имелись в виду лица из массовки - трактирщики, городовые, приказчики, словно бы взятые из той, дореволюционной жизни.

Забытую ныне «Гармонь» - этакое альтернативное развитие советского мюзикла, где системообразующим фоном является не джаз, а народная музыка, в целом забраковали.

Эта вещь не особенно блистала и в советском прокате, а в Париже, по мнению «Последних новостей», всех заинтересовали новые лица деревни да ландшафт, но не попытка воспевать коллективизацию: «Весь фильм - неуклюжая, наивная, смешноватая пропаганда».

Уже упоминавшийся «Цирк» прошёл с помпой, хотя, критики фыркали, что в Голливуде подобные ленты создаются быстрее и качественнее. Тренированные girls двигаются слаженнее - просто потому, что в Америке на этом «набили руку», а советские мастера - лишь подражатели.

Но то, что идёт от себя, от русской души Григория Александрова, конечно, было замечено: «В последних эпизодах фильма есть подъём. Есть широта и раздолье. Эта песня найдёт быстрый отклик в сердцах, чувствительных к таким звукам. Волнует и вид Москвы вечером из окна со вспыхивающими вдали огнями».

Один из лучших приключенческих фильмов советской эпохи - «Дети капитана Гранта» не сделался событием в Париже, и те же «Последние новости» ругали тусклые спецэффекты, из-за которых «…фильм производит жалковатое впечатление».

Но даже явный недоброжелатель хвалил игру Николая Черкасова и волшебную музыку Исаака Дунаевского. «Москвичи сильны в своей области», - подытоживал автор.

«Пётр Первый» вызвал противоречивые мнения. С одной стороны - «…фильм вполне приличный, воскрешающий особенности петровского времени, историческую атмосферу», но с другой - видится попытка «…изобразить петровское дело, как первый пятилетний план, а самого Петра, как коронованного пролетария».

Так изящно высказалась парижская газета «Возрождение», а «Последние новости» разразились шквалом не то осуждения, смешанного с ужасом, не то восторга: «На экране апофеоз безграничного, свирепого, пусть и гениального самовластия. И это идёт из Москвы…» И далее - фразы-тавро: обожествление героя-тирана, пафос, патриотические тирады.

Но всё же «…Симонов действительно похож на Петра. Превосходен Жаров. Местами превосходен Черкасов. Ансамбль создан отличный». Журналист отмечал, что зрители выходили из зала смущёнными и взволнованными.

По сути, всё верно, и Пётр I в 1930-х годах мыслился, как Сталин галантного века - СССР ощутил себя империей, а не «отдельной цивилизацией» без роду-племени, и потому срочно потребовались идеалы.

Экранизация «Поручика Киже» не понравилась решительно - тыняновский гротеск вышел на экране глумливым и грубым, а не тонко-сатирическим, как подразумевалось в первоисточнике. «Смеха здесь нет, есть угрюмая зловещая усмешка, мрачный юмор висельников», - заключал корреспондент «Возрождения», а если честно, то он прав.

Расхожая ленинская цитата насчёт «важнейшего из искусств» тогда действительно работала - кинематограф становился орудием пропаганды. Красивым, ярким, энергичным орудием!

Удачны или же посредственны были те фильмы, уже не так важно - они являли советскую действительность лучше, чем передовицы газет или хроника.

Что касается проекта «Кино - зеркало эпохи» - это расширение наших знаний о русском мире и сложных процессах, течениях, бытовавших в среде эмиграции, а заодно о том, что «советское» активно продвигало себя вовне, будучи востребованным.