Статьи

В кинотеатрах — дебютная картина выпускника уже знаменитой кабардино-балкарской мастерской Александра Сокурова — «Мальчик русский» режиссера Александра Золотухина.

Подобно работам однокурсников Кантемира Балагова и Киры Коваленко, эта лента успела собрать урожай наград международных смотров. Коллег покорил самобытный изобразительно-чувственный авторский почерк и тонко прописанная трагедия ребенка-фронтовика. Мы поговорили с режиссером фильма.

- Согласитесь, «Мальчик русский» звучит немного не по-русски...

Существуют выражения-перевертыши, придающие особый акцент словосочетаниям, — например, «русская земля» и «земля русская». Название должно обобщать смысл и одновременно фокусировать зрительскую оптику для выстраивания ассоциативных рядов.

- Заглавие проявляется на экране по буквам, справа налево; первым возникает слово «русский», затем — «мальчик». Далее мы переносимся в прошлое — присутствуем на репетиции современного симфонического оркестра и в окопах Первой мировой.

Полярные хронотопы объединяет лишь волевая музыкальная интонация. Этот «зеркалящий» прием задает смыслообразующую метафору картины?

Мы в самом деле имели в виду то ли мудреца, которому снится бабочка, то ли бабочку, которой приснился мудрец. Их роли исполняют оркестр и ослепший на войне подросток. Алешины переживания, подсвеченные музыкой Рахманинова, образуют ткань фильма.

Зритель не должен ощущать себя участником воссозданных событий; мы использовали различные художественные приемы, добиваясь отстранения. На это работал тщательный подбор типажей, соответствующих началу ХХ века.

Быт, грубая пища, тяжелая работа накладывали отпечаток на внешность, осанку и пластику солдат, набиравшихся в основном из крестьян и рабочих.

- От диссоциации эпох вы шли к их сущностной ассоциации?

Создание фильма — органический процесс, напоминающий взращивание дерева. От зарождения идеи до реализации прошло семь лет. Во время учебы Александр Сокуров рекомендовал нам последовать его примеру и составить список замыслов, которые хотелось бы реализовать в будущем.

У меня получился перечень, казалось бы, не связанных тем. Первая — жизнь на рубеже XIX–XX веков — история героя, пережившего чудовищные испытания, закалившие его характер. Вторая — человек на войне. Здесь заложен парадокс.

Война — самое отвратительное, ужасное, низменное, но ежедневная близость смерти позволяет проявиться самым лучшим вещам — доброте, жертвенности, братской помощи. Интересно понять, как проявляются эти свойства. 

Как-то в интернете я наткнулся на фотографии акустических локаторов Первой мировой, странных устройств, вроде огромных граммофонных труб, направленных в небо и позволяющих расслышать шум аэропланов противника.

Стал искать информацию, ее оказалось очень мало, но образ «искусственного уха» позволил сплести заветные темы.

- И вы задумались об обслуживающем эти локаторы герое…

Нет, но тут сработала аналогия. Такие локаторы использовались и в блокадном Ленинграде отрядом слепых «слухачей».

- Мальчик русский лишился зрения после газовой атаки. Парадоксально точный образ: на передовой любой боец слеп — никто не знает, что случится в следующую минуту. Но в вашем случае он несет социальную нагрузку — деревенский мальчик боится вернуться в тыл, ведь дома он станет обузой.

Утрата зрения мобилизует Алешу на самоотверженное служение, смысл которого он уже не в силах постичь: каждое мгновение вынужден угадывать, куда идти, что делать, кто друг, где враг. Ваша история могла произойти на любой современной или античной войне?

Это была бы другая картина. Мы рассказываем о хрупком маленьком герое ХХ века, сталкивающемся с обстоятельствами непреодолимой силы и вступающем с ними в безнадежную борьбу, но они позволяют проявить его характер. Это классическая ситуация, встречающаяся у Пушкина, Достоевского, Толстого и, конечно, Чарли Чаплина.

Локаторы акцентируют эпоху Первой мировой, образную нагрузку несет и музыкальный ряд. Драматургия вдохновила нас использовать «Третий концерт для фортепиано с оркестром» и «Симфонические танцы» Рахманинова.

Слушатели первой вещи были поражены ее страстностью, громогласностью и мощью. Никто не представлял себе, что симфонический оркестр может звучать так. Но вскоре стало очевидно: концерт пророчил ужасы одной из самых кровопролитных войн.

В нем есть то появляющаяся, то пропадающая лирическая тема, вступающая в противоборство с этой грозной мощью. В «Симфонических танцах», написанных накануне Второй мировой, еще больше этой неукротимой энергии разрушения.

После этого композитор навсегда замолчал, эти сочинения его эмоционально опустошили.  

- А ваш беспомощный подросток умудрился занять центральное место в сюжете, сформировать вокруг себя целый мир. Слепой едва не становится поводырем зрячих, но в итоге сливается с коллективным телом русского воинства. Сочиняя сценарий, вы ассоциировали себя с героем?

Более того, несколько дней жил с повязкой на глазах. Конечно, это недостаточное сближение, ведь видимый мир исчез для Алеши навсегда, но возраст и жестокие обстоятельства не позволяют ему до конца осознать данный факт.

Мальчик существует в состоянии аффекта, ему не до рефлексии. Я акцентирую нужду Алеши в ком-то, кто будет все время рядом, злость на себя за отчаянную беспомощность. Есть вещи, которые не сыграет даже самый профессиональный актер, и я не ставил перед исполнителем усложненных психологических задач.

Сюжетно мы лишили его самого выразительного изобразительного средства — взгляда. Компенсировали недостачу пластикой, импровизациями, падениями, толчками, интонациями. Фиксируя спонтанные проявления, прибегали к разным ухищрениям, много импровизировали.

Один из недостатков исторических лент — современные лица, искусственно внедряемые в декорации, поэтому у нас был длительный кастинг на главную роль.

Профессиональные актеры выглядят слишком сытыми, благополучными, современными, за ними не чувствуется подлинной судьбы, и они резко не вписываются в исторические снимки, на которых даже дети смотрятся взрослыми...

В последний момент отыскали героя в одном из петербургских детских домов. Володя Королев тянулся к людям, не стеснялся камеры и удивлял каждый день. Завораживала степень его концентрации, осознанности, душевности, степени внутреннего проживания — выходя из кадра, он не переставал быть персонажем и сразу углублялся в следующую сцену.

Ему было сложно работать с профессиональными исполнителями, от дубля к дублю набирающими темп проживания и характерные черты своих героев. Приходилось искать баланс его органичного сосуществования с партнерами.

Порой отдельно репетировали с Володей, снимали партизанским способом — второй камерой; просили партнеров быть свободными и провоцировать мальчика.

- Визуальный ряд «Мальчика русского» напоминает черно-белую хронику, затонированную цветом, при этом завораживают мягкостью сепии, живым подвижным воздухом. Как удалось достичь такого эффекта?

Вместе с оператором-постановщиком Айратом Ямиловым мы вдохновлялись первыми цветными фотографиями военных французских репортеров, добивавшихся высокой четкости и фактурности, прибегали к намеренным деформациям пленки, от эпизода к эпизоду меняя характер зерна.

При этом руководствовались принципом монтажа хроникальных материалов — удлиняли сцены через замедление, укрупняли статичные кадры.

- Как изменил вас опыт добровольной слепоты?

Сложный вопрос. В поисках ответа исписал дневник и едва ли приблизился к ответу, но достиг внутреннего понимания предстоящей работы. У нас было два пути — подвижная субъективная камера, сосредоточенная на внешних проявлениях, и страшный, объективный взгляд на героя.

- В процессе обучения мастер запрещал смотреть его фильмы. Вы послушались Сокурова?

Нет, думаю, как и мои сокурсники. Всем, что я знаю и умею, обязан Александру Николаевичу. Без участия и поддержки мастера не случилось бы и «Мальчика русского». Кроме профессиональных качеств, он пробудил в нас самосознание и ответственность, главное — научил ничего не бояться.

Беседу вёл Алексей Коленский

Видео на канале YouTube "Статьи на ЗдравствуйРоссия.Рф"

Раздел "Культура", подраздел "Кино"