Статьи

К 200-летию выхода в свет первой главы «Евгения Онегина»  

16 февраля 1825 года в Петербурге вышла из печати первая глава романа «Евгений Онегин». Цензурное разрешение было подписано А.С. Бируковым 29 декабря 1824 года.

Издание открывалось посвящением брату, Льву Сергеевичу Пушкину (Лёвушка отвёз рукопись первой главы из Михайловского в Петербург). Далее следовало «Предисловие» («Вот начало большого стихотворения, которое, вероятно, никогда не будет окончено…»).

Затем был напечатан «Разговор книгопродавца с поэтом» – поэтическая декларация Пушкина, утверждающего свободу творчества. «Вслед за Разговором…» - «Глава первая».

Первая глава «Евгения Онегина» была напечатана в типографии Департамента народного просвещения – по этому ведомству числился приятель Пушкина, преподаватель словесности П.А. Плетнёв. Он взял на себя хлопоты по изданию.

Тираж книги большой по тому времени – 2400 экземпляров. Цена 5 рублей. Современники находили эту цену высокой.

20 и 24 февраля в «СанктПетербургских ведомостях», в № 15 и 18, было помещено от книгопродавца И.В. Сленина объявление о продаже «Евгения Онегина».

25 и 28 февраля в «Московских ведомостях», в № 16 и 17, книгопродавец А.С. Ширяев также объявлял о продаже «Евгения Онегина».

Новое творение Пушкина вскоре стало продаваться в книжных лавках И.П. Глазунова и И.И. Заикина.

Напомним: первая глава «Евгения Онегина» была написана в 1823 году. В Кишинёве и Одессе Пушкин читал отрывки из первой главы поэту, переводчику и журналисту С.Е. Раичу, товарищу по литературному обществу «Арзамас» Ф.Ф. Вигелю, жене своего друга П.А. Вяземского – «милой и доброй княгине Вере».

Конечно, Пушкин ждал отзывов на первую главу. Вскоре после того, как брат Лев привёз рукопись в Петербург, он получил письмо от В.А. Жуковского. 12 ноября 1824 года В.А. Жуковский писал автору нового романа:

«Читал Онегина и Разговор, служащий ему предисловием: несравненно! По данному мне полномочию предлагаю тебе первое место на Русском Парнасе. И какое место, если с высокостию гения соединить и высокость цели! Милый брат по Аполлону! Это тебе возможно!»

В письме от 22 января 1825 года делился своими впечатлениями с Пушкиным П.А. Плетнёв:

«Онегин твой будет карманным зеркалом петербургской молодёжи. Какая прелесть! Латынь мила до уморы. Ножки восхитительны. Ночь на Неве с ума нейдёт у меня.

Если ты в этой главе без всякого почти действия так летишь и влечёшь, то я не умею вообразить, что выйдет после. Но Разговор с книгопродавцем верх ума, вкуса и вдохновения. Я не говорю о стихах: меня убивает твоя логика».

После создания первой главы прошло больше года, прежде чем она увидела свет. Конечно, Пушкин хотел увидеть первую главу напечатанной, но сомневался в том, что это возможно:

«Не знаю, пропустят ли этого бедного Онегина в небесное царствие печати; на всякий случай попробую».

По-видимому, Пушкин считал, что намёки на его ссылку, которые рассыпаны в первой главе романа, цензура не пропустит.

Нам сейчас трудно представить, что три года спустя, в 1827 году, цензор в самом деле отказался дозволить в печать стихотворения «19 октября» и «Я помню чудное мгновенье», где, как указывал он, поэт «употребляет некоторые выражения, которые напоминают об известных обстоятельствах его жизни».

Наконец, в феврале 1825 года первая глава романа вышла в свет в благородном простом оформлении, в бумажной издательской обложке. (Сегодня первое издание первой главы - большая библиографическая редкость.)

Правда, «картинки», о которой мечтал Пушкин (сохранился пушкинский рисунок - автор и его герой на берегу Невы на фоне Петропавловской крепости), этой «картинки» в издании не было.


Можно вообразить, с каким удовольствием Пушкин держал книжечку в руках (по-видимому, это было в конце февраля - начале марта 1825 года), перелистывал её страницы, вдыхал свежий запах типографской краски…

Ещё до выхода в свет первой главы между Пушкиным, А.А. Бестужевым и К.Ф. Рылеевым завязался спор в письмах о «Евгении Онегине». После публикации главы этот спор был продолжен.

А.А. Бестужев и К.Ф. Рылеев судили о «Евгении Онегине» с позиций романтизма, ставили его ниже поэм Байрона и поэм Пушкина «Бахчисарайский фонтан» и «Кавказский пленник».

Пушкин считал, что судить о его произведении надо с точки зрения новых принципов изображения жизни, которые он открыл в «Евгении Онегине»; надо уметь видеть поэзию в житейской прозе, в повседневности;

надо увидеть героя не исключительной личностью, как это было у Байрона, у поэтов-романтиков, а обыкновенным человеком, таким, каких много. И ещё Пушкин считал, что лучшим ответом на возражения А.А. Бестужева и К.Ф. Рылеева будет продолжение «Онегина».

«Всё-таки ты не прав, - писал он 25 марта 1825 года А.А. Бестужеву, - всё-таки ты смотришь на Онегина не с той точки, всё-таки он лучшее произведение моё... Дождись других песен. 1 я песнь просто быстрое введение, и я им доволен (что очень редко со мною случается). Сим заключаю полемику нашу».

Письмо же поэта, критика, драматурга П.А. Катенина, того самого, который упомянут в первой главе («Там наш Катенин воскресил / Корнеля гений величавый»), наверное, Пушкина просто обрадовало:

«С отменным удовольствием проглотил я г-на Евгения (как по отчеству?) Онегина. Кроме прелестных стихов я нашёл тут тебя самого, твой разговор, твою весёлость…»

Тем временем тираж первой главы «Евгения Онегина» распродавался. Книга вызывала разноречивые толки у читателей.

С.М. Салтыкова, в недалёком будущем жена лицейского друга Пушкина А.А. Дельвига, 28 февраля 1825 года писала из Петербурга своей приятельнице в Оренбург: «…ты должна была получить «Евгения Онегина».

Не правда ли, что это - очаровательно! Может ли Пушкин сделать что-нибудь, что не было бы таким! Заметь особенно, как он отзывается о женских ножках…» (оригинал по-французски).

В этот же день, 28 февраля или 1 марта, поэт Н.М. Языков писал из Дерпта в Петербург своему брату: «Онегин мне очень, очень не понравился».

В рецензии, помещённой в 1825 году в «Дамском журнале», говорилось: «…между тем как мы пишем статью о новом произведении любимца Муз, оно уже в руках у каждого образованного читателя,

каждого светского человека и на письменном столике каждого литератора, друга и недруга музы Пушкиной, и следовательно, все уже судят и рядят о Евгении Онегине…»

Рецензент «Дамского журнала» князь П.И. Шаликов восторгался: «…скажем смело, что мы узнаём более и более, к чему способен язык наш: это Протей под пером Пушкина: принимает все формы, все краски, все цветы; а гибкость, а лёгкость, а гармония стихов удивительны…»

Н.А. Полевой, хотя и увидел в герое первой главы лишь связь описаний, всё же сказал в 1825 году в своём журнале «Московский телеграф» о «Евгении Онегине» много верного: «…он освещает перед нами общество и человека: герой его - шалун с умом, ветреник - с сердцем - он знаком нам, мы любим его!

И с каким неподражаемым уменьем рассказывает наш Поэт: переходы от забавного в унылое, из высокого в грустное, из сатиры в рассказ сердца - очаровывают читателя.

Мысли Философа, опытного знатока и людей, и света, отливаются в ярких истинах: кажется, хочешь спросить, как успел подслушать Поэт тайные биения сердца?

Где научился высказать то, что мы чувствовали и не умели объяснить?.. Онегин не скопирован с французского или английского; мы видим своё, слышим свои родные поговорки, смотрим на свои причуды, которых все мы не чужды были некогда».

«Разборы» первой главы «Онегина» были напечатаны в журналах «Благонамеренный», «Сын Отечества», «Вестник Европы», других изданиях. Критики, как и читатели, высказывали разноречивые суждения. Но и критики, и читатели с нетерпением ожидали публикации следующих глав пушкинского романа.