Статьи

В Краснодарском театре драмы показали «Анну Каренину»

Новый спектакль «Анна Каренина» в Краснодарском краевом академическом театре драмы им. Горького обещал быть значительным и смелым, но, несмотря на интересную постановочную команду, оказался, увы, скоропостижным.

Для меня Анна с первых своих шагов на сцене попала под поезд… Сказать, что в театре нет актрис, способных сыграть знаменитую толстовскую героиню, нельзя.

При огромном желании можно найти (просто с актерами надо работать, подчас вытаскивая их суть).

Однако режиссер-постановщик Дмитрий Егоров сделал распределение, отчасти странное, а с другой стороны, вполне понятное, выбрав супругу главного режиссера Татьяну Башкову.

Страшно далекой от всяких Карениных и прочих аристократических особ, артистке больше пошел бы тот советский театр, где девушки и женщины укладывали рельсы, а не ложились на них.

Другую Анну сыграла Евгения Белова, одна из красивых актрис труппы, но изящество Евгении - от ледяной девы и, как полагается, с внутренней температурой ниже нуля.

Сам главреж Арсений Фогелев, давно перешедший рубеж пылающей молодости, тоже не отказал себе в удовольствии «сверкнуть» в стати героя-любовника, то есть Вронского.

В итоге вместо бравого гвардейского офицера пришлось лицезреть этакого усталого и помятого жизнью конторского служащего. Но Арсений Владимирович привык быть центром сияющего круга и непременно играть в звезду.

Вронский Михаила Дубовского (при всем росте и фактуре артиста) выглядел в совершенно неудачном костюме переростком-гимназистом. И таких несовпадений в постановке предостаточно.

Егоров в краснодарской «драме» уже ставил «Записки из мертвого дома» Ф.М. Достоевского, и, надо признать, та работа - лучшее, что имеется в нынешнем хаотичном, непродуманном репертуаре театра.

В «Записках» сохранена авторская интонация, внешне спокойная и ироничная, и в то же время показана вся трагедия русского острога.

Мне кажется, в «Анне Карениной» Дмитрий Егоров «заигрался» формой, отчего и получился сплошной аттракцион.

Художник-постановщик Сергей Илларионов создал сценографию, так скажем, вне времени, представляющую собой что-то вроде бетонного короба с лестницами, упирающимися в глухую стену.

Перед нами непробиваемое, безжизненное, мрачное, глухое пространство, и эта серость продолжается и в костюмах, приближенных к современности, как и гироскутеры, кофе в пластиковых стаканчиках, смартфоны и трансляция на экран крупных планов.

Кстати, очень опасная вещь для актера, в чьих глазах пустота и непонимание. Видеопроекции нами уже виделись в Достоевском, вот только Толстому они никак не помогают.

И практически все действующие лица без остановки дымят «электронками», и этот кумар должен создавать, по задумке режиссера, то ли туманную завесу, то ли иллюзию паровозного дыма.

В спектакле весь драматизм действия подкрепляется пением и танцами (режиссер по пластике Сергей Ларионов), движениями конвульсивными, переходящими в гримасу тела.

А картонные фигуры и звуковая партитура с шансоном, альтернативным роком, голосом Далиды и прочее – стилистически вовсе не собраны воедино.

Во втором акте Анна, разодетая в подобие пеньюара, в своем монологе двигается под стать Айседоре Дункан (возможно, режиссер имел в виду образ босоножки как метафору «против течения»).

Соединив два века, Дмитрий Егоров напрочь вычеркнул из толстовского романа Россию, впрочем, нет ее и в инсценировке Ярославы Пулинович, по которой поставлен спектакль: крайне неудачной, нелогичной, хотя она и пыталась сохранить линию семьи.

Тему родственных уз желал высветить и режиссер, однако громко произносить монологами толстовский текст - еще не значит вскрыть его суть.

Поразительно, но из двух составов, кроме двух актерских работ, сложно какого-то назвать. Ансамбля нет и в помине, а вот Алексей Мосолов в роли Каренина вызывает отклик.

Высокопоставленный чиновник на самом деле предстает трагической фигурой, человеком страдающим. И в этом же составе можно отметить Левина Андрея Бражника.

Его Константин Дмитриевич чуть чудаковатый, импульсивный, цельный, увлеченный.

В такого Левина веришь, веришь в его отрешенность и самодостаточность. И странно, что постановщик не увидел в бывшем севастопольском актере (недавно приехавшем в Краснодар) Вронского, но такому герою нужна и соответствующая Анна.

А вот Кити (Елизавета Варенникова и Анастасия Довбыш) вышла пустышкой, особой легковесной.

Если не знаком с романом, то совершенно не понимаешь, за какие такие заслуги Константин Дмитриевич выбрал себе в жены Екатерину Александровну Щербацкую.

Здесь меньше всего вины играющих, все претензии стоит адресовать драматургу и постановщику. Печально, что провальной оказалась и у одной актрисы, и у другой прощальная встреча с маленьким сыном.

Когда читаешь ее у Льва Толстого, то подступает комок к горлу, в нашем же случае трагическая сцена смотрится проходным, мимолетным эпизодом.

Дмитрий Егоров попытался соткать спектакль-метафору, спектакль-символ, спектакль вне всякого быта, но горькая история женщины, искавшей любви и следовавшей зову сердца, а не законам общества, вышла кричащей, суетливой, с лобовыми сценическими приемами, в декорациях же, напоминающих застенки, мемориал, крематорий или склеп, можно запросто поселить и трагедию Шекспира.

Лишь уход главной героини, решенный без всякой аффектации, наездов паровозом и прыжков в оркестровую яму, как в соседнем музыкальном театре, оправдан этим пароизвержением.

Люди словно машины, и Анна с красным кошельком в руках, который хранил ее маленький сын Сережа как память о маме, спокойно покидает бренный мир. Красиво, трогательно, но, к сожалению, общей ситуации не меняет.