Статьи

Cтолетие Бориса Михайловича Неменского

«По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди».

Константин Симонов «Ты помнишь, Алёша…»

Сейчас - эпоха подменённых смыслов, долгоиграющий пост-постмодерн с ухмылками да намёками. Зовётся красиво: «Метаирония». То ли дивимся, то ли издеваемся. То ли ржём, то ли хрюкаем. Всё переиначивается и вышучивается. Карнавализация сущего, о которой писал Михаил Бахтин - это и есть наша явь.

Не избежал сей участи и старинный русский термин «интеллигенция», введённый подзабытым писателем Петром Боборыкиным. Вещалось, что интеллигент - не лишь образованное существо, занятое умственным трудом, а хомо-сапиенс, имеющий высокие нравственные и социокультурные ориентиры.

Нынче же интеллигент - ругательное словцо. Почему-то всем видится бородатый вечно-мальчик с псевдолиберальными воззрениями и набором штампов: Навальный - «нет войне!» - заграница нам поможет - «где мой лавандовый раф?» - скандинавский артхаус - коворкинг - электросамокат.

Мол, интеллигент - космополитичен, привередлив, оригинален, толерантен к секс-меньшинствам. На деле же это - не интеллигент, но оплошность природы, иной раз презанятная, а, как правило - мерзкая.

По-настоящему интеллигентный человек - всегда патриот, а его космополитизм касается знания иностранных языков, зарубежной классики, истории, философии.

Это вбирание в себя того лучшего, что создали все народы, и - никогда не моление на лейблы и пресловутые свободы бюргеров. Интеллигентность априори не сочетается с трусостью и желанием сберечь драгоценный зад в эпоху потрясений.

Для меня примером интеллигента является художник Борис Михайлович Неменский, которому в декабре прошлого года исполнилось ровно 100 лет. При этом, он бодр и наполнен идеями.

Фронтовик-ветеран, мыслитель, интеллектуал, наставник - все эти эпитеты применимы к Борису Михайловичу.

Только что завершилась экспозиция его работ в музее на Поклонной горе, где были представлены все знаковые произведения, включая «Безымянную высоту» (другое название - «Это мы, Господи!»), вызывавшую споры.

Показаны два мёртвых солдатика: русский и немецкий, один из коих - палач-агрессор, второй - воин-защитник, но оба соединены общей трагедией.

В Третьяковской Галерее на Крымском валу сейчас проходит мини-выставка Бориса Неменского, действующая в рамках общего замысла «Искусство XX века».

Устроители объясняют выбор картин следующим образом: эти вещи наиболее полно отражают художественную и нравственную позицию автора, выказывая преданность идеалам, затверженным ещё в ранней молодости.

Борис Неменский сформировался и вырос, как мастер именно на фронте. Будучи девятнадцатилетним юношей, он оказался в самом пекле, как и все наши ребята - будь они интеллигенты или пацаны.

Опасность и близость смерти часто подстёгивает жажду творчества - этот феномен породил многие шедевры мирового искусства: от прозы и поэзии до графики и живописи.

Юный Неменский не стал исключением: его фронтовой альбом - великолепное свидетельство героических будней.

В одном из интервью Борис Михайлович вспоминал: «Мои работы показали директору Студии военных художников имени М.Б. Грекова», после чего Неменского назначили фронтовым художником.

Таковые были во все века - допустим, знаменитый баталист-бытописатель Василий Верещагин или Иван Айвазовский, несколько лет значившийся живописцем Главного морского штаба. «Фронтовые годы я провел не среди офицеров, а среди солдат. И их чувства и мысли мне оказались близки», - констатирует Неменский.

Вот одна из первых его картин - «Мать» (1945 г. ). Заметьте - мастер создал её, будучи всего двадцати трех лет от роду, а здесь уже и опыт, и боль, и скорбь. И - надежда.

Перед нами - уставшая, немолодая крестьянка с бесконечно добрым лицом. Она глядит на спящих в её избе солдат, среди которых нет её сыновей, но все эти парни - её дети.

Она - воплощение вселенского материнства. Неменский говорит, что «Мать» - итог «…великой благодарности к простым русским женщинам, согревшим нас материнской лаской, женщинам, чье горе и чьи заслуги перед Родиной не могут быть ни измерены, ни вознаграждены».

Эти слова перекликаются со строками другого настоящего интеллигента - Константина Симонова: «Что, в бой провожая нас, русская женщина / По-русски три раза меня обняла».

Важнейшая деталь - иконы в углу, никак не завуалированные, и, разве что чуть затемнённые. Безбожие не помогает на поле боя и в жестокую годину. Понимало это и советское руководство.

Великая Отечественная и воспоследовавшая за ней позднесталинская эпоха были отмечены значительным ослаблением атеистической пропаганды, а в ряде случаев и полной её отмены.

Сюжет «Матери» пронизан тонким лиризмом - без пафоса. Неменский вообще избегает излишней патетики, что подкупает и заставляет верить ему.

Картина «Машенька» (1956 г.) написана в эру Оттепели, когда в моду вошла искренность «сурового стиля», а живописцев призывали отказаться от лакировки действительности.

Неменскому было незачем переучиваться - он и до этого не выдавал ампиро-барочные мистерии в духе послевоенного Grand Maniere.

На полотне мы видим двух девушек, но одна из них дремлет, и потому внимание устремлено к бодрствующей - это медсестра и, скорее всего, недавняя выпускница школы.

Взгляд её направлен не вовне, а как бы в самоё себя - с такими лицами в эпоху кватроченто писали мадонн, а имя Машенька, Мария создаёт дополнительный оттенок - религиозный. Святая дева Победы!

Неменский - искусник, волшебник света, не только в переносном, но и в прямом смысле, и довольно часто его картины «подсвечены» изнутри. «Машенька» - это ещё и удивительная светопередача.

Один из композиционных центров - яркая лампа. Ни одна репродукция не даёт эффекта - «Машеньку» надо видеть в оригинале, ибо кажется, что от холста исходит живое сияние. Признаться, это большой уникум, и не всякий мэтр способен явить завораживающую игру бликов и теней.

Бывает, что красиво, жизненно, а не греет. Скромная керосинка тут выглядит солнцем во мгле.

Вторая оттепельная картина - «Земля опалённая» (1957 г. ) повествует о коротком отдыхе меж сраженьями. Автор сам очерчивает увиденное: «Земля искромсанная, превращенная почти в лунную поверхность, рассеченная насквозь зияющей раной окопа, уже потерявшая и небо, и покрывавшую ее пашню…

Лишь огоньки цигарок в руках солдат... Пядь родной земли... Замерло всё...». Мгновения вязкой тишины и полуобморочного беспамятства. «Пожар стихал. Закат был сух. / Всю ночь, как будто, так и надо, / Уже не поражая слух, / К нам долетала канонада», - писал Константин Симонов.

Это в фильмах солдаты балагурят в окопах или же произносят патриотические тексты, а война страшна ещё и тем, что не похожа на кинематографические, литературные представления о ней. «Да, война не такая, какой мы писали её, / - Это горькая штука…», - обронил всё тот же Симонов.

В длительно-экстремальных условиях человек разучивается планировать даже на шаг вперёд, и пребывает «здесь и сейчас». Это просто перекур, а не размышление о высоких (или же о низких) материях.

И тут мы снова замечаем световую иллюзию - огонёк самокрутки так же реален, как если бы мы оказались рядом с тем окопом.

Натюрморт «Память Смоленской земли» (1983 г.) - это преддверие сорокалетия Победы. Тогда было очень много разговоров, статей, фильмов и - картин, посвящённых Великой Отечественной.

Здесь Неменский обращается к символизму и коллективной биографии, не показывая ни людей, ни рвы, ни боевую технику. Всё спрессовывается до предметности - пробитая каска и треснувший чугунок.

Ратный подвиг неизвестного героя и - чудом уцелевшая крестьянская посудина. Сопроводительная табличка гласит, что Неменский вывез тот чугунок из сожжённой дотла смоленской деревни.

Трагическая память выражена кратко и лапидарно. Небанально - при нарочитой банальности вещей. Они словно высятся на пьедестале, как монументы народной стойкости. Это - знаки бытия и смерти, которые на войне сплетаются воедино.

Своё творческое кредо Борис Неменский формулирует с присущей ему любовью к жизни: «Вера в свой народ, в свою страну, в силу правды и силу света в человеческих отношениях, а значит, и в искусство жива во мне до сегодняшнего дня. Жива».

Это и есть искомая, но такая редчайшая в наше время интеллигентность. Иначе и быть не может.