Статьи

Выставка, посвящённая портрету, а заодно всей эпохе - Золотому Веку поэзии

«Как часто в горестной разлуке
В моей блуждающей судьбе,
Москва, я думал о тебе!»

Александр Пушкин

Есть два пушкинских портрета. Какой из них лучше? Оба! У Ореста Кипренского мы видим гения из школьных и вузовских учебников, у Василия Тропинина –- поэта, которого читаешь для души. Всё это - Пушкин, едино значимый для русской и мировой культуры.

Классическая строгость - и мятежный дух. Петербургская прохлада и - московская удаль. Эффектность позы и - вольно-поэтическая расхристанность. Столичный денди-байронист или - добрый барин? Каким был он? Разным.

То властителем дум, то картёжником, то романтиком, то циником. И - влюбчивым бонвиваном, волочащимся за каждой юбкой. Но считать ли это грехом, если каждая из тех «юбок» становилась музой и волшебным источником вдохновения?

«И жизнь, и слезы, и любовь», - таков наш Пушкин, Наше Всё. В Музее Василия Тропинина, что уютно расположен меж Ордынкой и Полянкой, сейчас проходит выставка «Пушкин у Тропинина», посвящённая портрету,

а заодно всей эпохе - Золотому Веку поэзии, когда стихи писал чуть не каждый гусар - хоть для того, чтобы черкануть пару строк в альбом уездной барышни.

Кроме того, экспозиция рассказывает о московской теме в жизни Пушкина и Тропинина, и если поэт жил меж Петербургом, Москвой, именьями и ссылками, то для Тропинина белокаменная столица была единственной и неповторимой.

«Что для Петербурга значил Кипренский, то для Москвы - Тропинин. Впрочем, его значение для Москвы было даже большим, нежели Кипренского для Петербурга, так как до Тропинина в Москве не было совсем художников, если не считать заезжавших на время иностранцев,

а потому московская школа живописи вполне основательно может считать его за своего родоначальника», - констатировал Александр Бенуа, не слишком любивший Тропинина за мягкость и гладкость, но отдававший ему должное.

Выставка небольшая, но чрезвычайно информативная, поэтому сопроводительные таблички обязательны к изучению. Так, посетителю предлагается узнать историю создания тропининского шедевра.

Заказчиком изображения явился не сам Пушкин, но Сергей Соболевский, библиофил и меценат. В его московском доме Пушкин прожил почти полгода.

Акварельный портрет Соболевского, нарисованный неизвестным художником, также можно увидеть среди экспонатов. Уезжая в заграничный вояж, Соболевский повелел сделать миниатюрный вариант, а сам портрет оставил у Елагиных, однако, возвратившись …обнаружил дурно сделанную копию.

Искусствоведы по сию пору не пришли к выводу – куда в тот момент делся подлинник и какова степень вины тех Елагиных.

Тропининский Пушкин был обнаружен спустя …двадцать лет в одной из лавок. Заприметил его князь Михаил Оболенский, племянник графа Ираклия Моркова, чьим крепостным долгие годы был художник.

Эту манеру Оболенский ведал доподлинно, ибо сам неоднократно становился моделью живописца. В этом легко убедиться на выставке - перед нами детский портретик князя.

Оболенский, зная ситуацию с пропажей, тут же привёз картину к мастеру, дабы тот развеял все сомнения, поставив долгожданную точку в этой полудетективной истории. И действительно Василий Тропинин с лёгкостью узнал свою руку!

В экспозиции представлен один из эскизов и этюд к будущему портрету, таким образом мы словно бы попадаем в мастерскую художника. Да, к слову, Пушкин был непоседливым натурщиком, и с ним приходилось договариваться.

Картина произвела фурор, а в журнале «Московский телеграф» вышла заметка по поводу завершения Тропининым портрета.

В ней отмечалось, что «…физиогномия Пушкина столь определенная, выразительная, что всякий живописец может схватить ее, вместе с тем и так изменчива, зыбка, что трудно предположить, чтобы один портрет Пушкина мог дать о ней истинное понятие.

Действительно: гений пламенный, оживляющийся при каждом новом впечатлении, должен изменять выражение лица своего, которое составляет душу лица». В сих витиеватых словах - истина. Пушкин слишком подвижен, чтобы его чётко выразить на холсте.

Портрет Пушкина так понравился современникам, что многие из них принялись заказывать у Тропинина нечто подобное. В московскую моду вошла неформальность изображений - в противовес петербургской репрезентативности.

Вот, например, тропининский портрет Александра Алябьева - славный композитор, автор изящнейшего «Соловья» предстаёт безо всякой помпы, в шлафроке. К нему в пару - портрет Владимира Раевского и тоже в домашнем виде.

Тот Раевский был племянником самого Дениса Давыдова, но сам по себе не оказался чем бы то ни было примечателен – после отставки жил в своём имении, заезжая в Москву к родственникам, где и познакомился с Василием Тропининым.

Тут же – автопортрет Василия Тропинина, выполненный им в середине 1820-х, чтобы мы представили, как выглядел мастер в тот момент. А вот - рисованные портреты современников и общих друзей поэта и живописца - Евгений Баратынский, Дмитрий Веневитинов, Пётр Вяземский.

Царственно изображение актрисы Екатерины Семёновой - рисунок Тропинина по оригиналу Кипренского. Крестьянского роду-племени она сделалась главной театральной примой.

Богиня трагедии, прелестница, покорительница умов и сердец. В «Евгении Онегине» есть такие примечательные строки: «Там Озеров невольны дани / Народных слез, рукоплесканий / С младой Семёновой делил».

На рисунке Тропинина «младая Семёнова» показана в роли царицы Федры из одноимённой пьесы Жана Расина. Она играла по преимуществу классицистический или же античный репертуар, но в повседневной жизни слыла любвеобильной причудницей.

Чарует акварель Жана Дезире Мюнере с изображением Зинаиды Волконской, писательницы, певицы и музыкантши, чьими талантами восхищался весь бомонд. Да что там бомонд - её обожествлял сам Пушкин!

Попасть в московский салон Волконской, на Тверскую, 14 мечтали все прославленные умы - сюда, вернувшись из ссылки, устремился и наш поэт в сопровождении Петра Вяземского.

Хозяйка приветствовала гостей элегией «Погасло земное светило», переложенной на музыку. Французский миниатюрист Мюнере подчеркнул душевную и телесную привлекательность своей героини, явив неземную гармонию в женском воплощении. «Царица муз и красоты», - говорил Пушкин, и был, как обычно, прав.

Вернёмся же к поэту, для которого 1826 год – знаменателен. Как уже отмечалось, возмутителя спокойствия внезапно возвратили из михайловской ссылки. Больше того - удостоили высочайшей аудиенции.

Он встретился с Николаем I в Москве, куда новоиспечённый государь прибыл на коронацию. Состоялся долгий, интересный разговор - после него монарх скажет: «Я сегодня говорил с самым умным человеком России».

Позднее отношения поэта и царя будут сложными, но не столь катастрофическими, как любят выказывать поверхностные авторы. Важно то, что Николай ценил Пушкина, хотя сам не был гуманитарно-одарённым человеком, предпочитая инженерные науки.

На выставке представлен маленький овальный портрет Николая работы Александра Соколова. К сожалению, здесь царь уже не тот Аполлон, коим он был в 1820-е годы - тогда его называли «самым красивым мужчиной Европы» - и это без доли изысканной лести - чего бы в Лондонах да Парижах льстить России?

В обывательском сознании Пушкин вечно юн, а Николай - этакий пожилой службист с лихо закрученными усами. В реале Пушкин моложе Николая всего на три года. Вот строки, посвящённые царю:

«Его я просто полюбил: /он бодро, честно правит нами; / Россию вдруг он оживил / Войной, надеждами, трудами». Это - честно. Это - дорогого стоит, так как Пушкин никогда не был придворным лизоблюдом.

На одном из стендов - карта Москвы-пушкинской: где жил в разные годы, какие адреса посещал регулярно, где изредка бывал. Всё ценно для нас, даже те улицы, где поэт рассеянно фланировал в поисках рифм.

Пушкин искренне любил хлебосольно-купеческую, простодушную московскую бытность - неслучайно Татьяна Ларина ехала в Москву на ярмарку невест.

«У ночи много звезд прелестных, / Красавиц много на Москве», - утверждал поэт. И добавлял: «Края Москвы, края родные, / Где на заре цветущих лет / Часы беспечности я тратил золотые, / Не зная горести и бед…»

В числе экспонатов - портреты тех, с кем была связана московская линия поэта. Вот - Артемий Воронцов кисти Фёдора Рокотова. Вельможа екатерининского и павловского времени, он сделал неплохую карьеру.

Этот дальний родственник - а он был женат на двоюродной бабушке поэта – был крёстным отцом Пушкина.

Рядом – Николай Юсупов работы Иоганна Лампи-старшего. Юсупов был меценатом и знатоком искусств – он приобретал картины для Эрмитажа, являясь посредником при исполнении императорских заказов европейскими художниками,

а заодно пополняя свою обширнейшую коллекцию. Во флигеле его дома, что в Большом Харитоньевском переулке, Пушкины жили в 1800-х годах.

При доме был сад, и маленький Саша гулял там с няней и бабушкой. «Первые впечатления детства, - писал он впоследствии - Москва. Юсупов сад». Тот Эдем средь Москвы послужил прототипом для сада Черномора из поэмы «Руслан и Людмила».

Уже, будучи взрослым человеком и великим литератором, Пушкин гостил у Юсупова в его имении Архангельское.

Изумительны переплетения судеб, дорог и творческих биографий! И Воронцов, и Юсупов входили в когорту стариков Галантного века, родившихся ещё при Елисавете Петровне, служивших Екатерине и Павлу, доживших до Александра I, а кое-кто и до Николая I.

Воронцов и Юсупов на тех портретах ещё молоды - увенчанные пудреными париками, смотрят они на нас, как вестники своего пышного и прихотливого столетия.

Экспозицию дополняют предметы быта: зеркало в стиле ампир с характерным декором в виде пальметт, роскошное пианино, масляные лампы и подсвечники, высокие бокалы, из которых тогда пили шампанское, разнообразные чернильницы-

иные из них декоративно оформлены фарфоровыми розами, курительная трубка в виде головы античного воина - греко-римская эстетика проникала всюду. Эта выставка значительно расширяет наше понимание пушкинского времени - через лица, вещи и маршруты.

Это - неспешное повествование о Русском Мире! Александр Твардовский в своём стихотворении «К портрету Пушкина» писал: «Земля такая не могла ведь, / Восстав из долгой тьмы времён, / Родить и ныне гордо славить / Поэта меньшего, чем он...» С таким определением сложно не согласиться.