Статьи

Скромные Чернецовы

Выставка в Третьяковской галерее «Братья Чернецовы. К новым берегам».

Золотой век русской цивилизации совпал с правлением царя-инженера Николая I. Не будучи гуманитарием, он благоволил к искусствам - при нём расцвела поэзия, и Александр Пушкин писал о государе: «Его я просто полюбил: / Он бодро, честно правит нами; / Россию вдруг он оживил / Войной, надеждами, трудами».

В те годы писать стихи пытались все - от поручиков до светских львиц. Активно развивалось театральное мастерство - царили Василий Каратыгин, Александра Колосова, Михаил Щепкин, Варвара Асенкова.

В прозе и драматургии блистал малороссийский парубок Николай Гоголь с его мистической хтонью и язвительным злословьем. Молодые художники ездили стажироваться на запад. Россия была привлекательна и для иноземных деятелей искусств.

Граф Сергей Уваров сформулировал триединство русской идентичности: «Православие. Самодержавие. Народность», а сам государь выступил дизайнером придворного платья для фрейлин - с кокошником, фатой и боярским шиком. Николай продолжил дело своей бабушки - Екатерины и, в отличие от неё, довёл дело до конца.

Свирепствовала цензура? Она была не столь кромешной, как о том болтают господа-либералы всех выводков и мастей. Если уж пропустили «Ревизора», где высмеиваются представители власти, то о каких жестоких мерах идёт речь?

Сам Николай промолвил: «Ну и пьеска! Всем досталось, а мне — более всех!» Монарх чувствовал ту грань, которая отделяет строгость от тирании, как понимал он, что полнейшая свобода иной раз превращается в свободу от совести.

Братья-художники Григорий и Никанор Чернецовы нынче малоизвестны широкой публике, однако, в своё время они считались крепкими пейзажистами и входили в интеллектуальный бомонд - украшением пушкинского кабинета была работа Никанора Чернецова «Дарьяльское ущелье».

Вспомнить - наша задача. В Государственной Третьяковской Галерее сейчас проходит небольшая выставка братьев Чернецовых, приуроченная к 220-летию со дня рождения Никанора Чернецова.

Пейзаж, как отдельный жанр проявился не сразу - долгие века он служил дополнением к религиозным и мифологическим сюжетам или, допустим, к портретной живописи, когда аристократ позировал на фоне своего парка.

Лишь со второй половины XVIII столетия натурные ландшафты, поля да реки сделались интересны образованной публике. На волне призыва Жан-Жака Руссо: «Назад - к природе!» возникла целая плеяда пейзажистов, изображавших «естественные» виды.

Эта мода не прошла и мимо России, но господа заказывали пейзажи в Италии, Франции, Англии, а русских образцов было куда как меньше. Успехом пользовались «ведуты» - от итальянского veduta - вид, точка зрения.

Это - подробно-тщательное изображение местности. Братьев Чернецовых часто именуют зачинателями русской пейзажной темы. 

Это не совсем так. Допустим, крупным пейзажистом был Максим Воробьёв, а Чернецовы с благоговением продолжили его линию. Они являли красу родных мест, а заодно - привозили свои работы из многочисленных вояжей.

На выставке представлены картины, посвященные Российской империи - Санкт-Петербургу, Поволжью, Крыму, Кавказу и зарубежным странам - Италии, Палестине, Египту.

Братья родом из города Лух, что в Костромской губернии. Отец слыл уважаемым человеком - иконописцем и владельцем мастерской. Он-то и обучил ребят азам искусства.

Возможно, Чернецовы так бы и остались местными умельцами, если бы Фортуна не распорядилась иначе. В Лух прибыл Павел Свиньин - издатель, журналист, географ, историк и просто богатый аристократ.

Он заметил способности Григория - старшенького из Чернецовых и взял с собой в столицу, дабы представить его Обществу поощрения художеств. При поддержке влиятельного Общества юного провинциала зачислили в Академию вольнослушателем - его ментором стал тот самый пейзажист Максим Воробьёв.

Младший Никанор пошёл по проторенному пути - прибыл в Петербург и обучался в воробьёвском классе. Чернецовы быстро вошли в когорту востребованных мастеров. Как правило, они работали по-отдельности - совместных картин не так уж много.

В экспозиции представлено роскошное полотно Григория Чернецова «Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6-го октября 1831 года на Царицыном лугу», где художник проявил себя не только в качестве пейзажиста - здесь масса узнаваемых лиц, в том числе и сам венценосец.

На гигантском групповом портрете - около трёхсот известных персон, что делает «Парад…» ценным документом. Список героев утверждал лично государь и, благодаря этому легко судить, кого император счёл важными и нужными людьми.

Помимо знаменитостей, там есть купцы, крестьяне, и ремесленники - Николай всегда пёкся о народном единстве. Изначально от Чернецова требовался «…вид в ту меру, как писана картина Франца Крюгера „Парад в Берлине“». Наш мастер перещеголял немца и это отметили все созерцатели полотна.

Ещё одна эпичная вещь Григория Чернецова - «Парад по случаю открытия памятника Александру I в Санкт-Петербурге 30 августа 1834 года». Николай Павлович с детства благоговел перед Александром, считая его эталоном правителя.

Памятник был задуман в виде колонны и спроектирован Огюстом Монферраном по заказу Николая I, пожелавшим увековечить победу царя-ангела над дьявольскими силами Бонапарта.

Торжество началось богослужением у подножия колонны, которое проводилось по аналогии с молебном, устроенным русскими войсками в Париже в день православной Пасхи 1814 года. Мероприятие оканчивалось грандиозным зрелищем - парадом.

В нём участвовали полки, отличившиеся в Отечественной войне. Этот момент празднования и запечатлел Григорий Чернецов, как обычно скрупулёзный, умелый, точный и при том - восторженный.

Тут нет портретных сходств - и приглашённые, и участники составляют некую сплочённую массу. Что характерно, значительное место на полотне отведено низкому, но выразительному небу, где сквозь тучи сквозит нежно-хрустальная голубизна.

Никанор пребывал на вторых ролях - ему не давали пышных госзаказов, но, тем не менее, он ценился, как мастер. Среди экспонатов - замечательные виды Крыма, написанные младшим Чернецовым.

Он вояжировал там по приглашению генерал-губернатора Новороссийского края графа Михаила Воронцова. Из поездки трудолюбивый художник привез более трёхсот акварелей и ряд картин маслом. Солнечные пространства, земля, напоённая ароматами, яркие цветы - всё это запечатлевалось Никанором.

Великолепна картина «Ай-Петри» - феерия тончайших оттенков, от бледно-голубого до прозрачно-зелёного и жемчужно-серого. Утро в горах. Воздух - кристально-чист. На переднем плане - погонщик волов и телега. Случайный путник на фоне безбрежности.

В тех же тонах написана и «Ялта» - белый городок, паруса и море. Всё пронизано романтикой ветра. «Вид Каралезской долины» - здесь уже сочные, земные краски - интенсивно-зелёный, коричневый, тёмно-жёлтый.

В правом углу картины - татарские женщины в национальных одеяниях. Никанор охотно контактировал с местным населением, примечая нравы и обычаи.

Не менее привлекателен был Кавказ - с одной стороны, мятежный регион, с другой - волнующие горы и бурные воды. «Здесь тучи смиренно идут подо мной; / Сквозь них, низвергаясь, шумят водопады», - как сказал Александр Пушкин.

В экспозиции представлена кавказская серия Чернецова-младшего. «Кавказ Вид Тифлиса», «Вид Кутаиси», «Путешественники в предгорьях Кавказа» — это сага о неповторимой красоте кавказской натуры.

Братья регулярно ездили в творческие командировки за рубеж - то вместе, то поврозь. Конечно, их прельщала Италия, родина искусств. Чернецовы ездили туда и писать «виды», и постигать всю ту гармонию, каковой обладают картины, скульптуры, здания Ренессанса.

А ещё - пути-дороги, непременно ведущие в Рим, тёплый климат, виноградники, смешливые брюнетки - всё это было дивным откровением.

В итальянских городах Чернецовы писали и зарисовывали типовые ведуты - заказчиков интересовали не впечатления и дуновения, а чётко отражённый Колизей или ещё какие Термы Каракаллы.

Тому пример - «Форум» Григория Чернецова. Ничего лишнего - дотошная прорисовка, где внимательное копирование важнее света, цвета, настроения. «Форум» не навевает мысли - он смотрится, как иллюстрация к учебнику.

Столь же правильно и, увы, безлико выглядит «Внутренний вид собора Святого Марка в Венеции» Никанора Чернецова. Автор фиксирует своды, неф, колонны. Для живости он добавляет посетителей - допустим, итальянку в белом головном уборе «товалья».

Впрочем, картина Чернецова-старшего «Вид на Везувий» пронизана духом - это не лишь местность близ опасной горы. Тут есть глубокое чувство, где безмятежность слита с тревогой.

Везувий тревожил всех - и ученых, и творцов, и обывателей, а в бульварной прессе мелькали «страшные рассказы» о том, как вулкан снова пробудился и лавою накрыл окрестности.

Египет - это загадочная притягательность и одновременно ужас перед заупокойной магией. Древнеегипетские чудеса открылись в начале XIX столетия - тому способствовали походы Наполеона и труды Жана-Франсуа Шомпольона.

Увидеть пирамиды - настоящий туристический шик, а кому сие было недоступно, тот довольствовался ведутами. «Сфинкс» Григория Чернецова - технически отличная, но суховатая вещица, как раз для того, чтобы соблазнить покупателя.

На выставке можно увидеть «Мечеть Гама Абу Мандур в Розетте на берегу Нила» Никанора Чернецова и ещё несколько его акварелей на тему египетских жемчужин.

Александр Бенуа в своём фундаментальной труде о живописи XIX столетия обрушился на Чернецовых с недобрым критиканством:

«То, что Чернецовы могли быть с Венециановым в общении и находиться под его влиянием, лучше всего доказывают их первые перспективы всяких дворцовых зал и комнат, исполненных тихо и добросовестно, с любовью и большой тонкостью в рисунке и отношениях.

Впоследствии Чернецовы попали в круг влияния Максима Воробьёва и принялись блуждать по всему белу свету, писать бездушные ведуты всевозможных, совсем не понятых ими Амальфи и Босфоров».

О вкусах, разумеется, не спорят - особливо с Бенуа, но Чернецовы честно занимали свою нишу, были в фаворе у высшего света и - проявляли христианскую скромность. Да! Скромность являлась их отличительной чертой, хотя её трудновато сохранять, когда картины хвалит сам Николай I.