Статьи

В Новой Третьяковке проходит большая выставка художника

«Снятся людям иногда
Голубые города,
У которых названия нет».

Из советской песни

Юрия Пименова принято считать прозаиком-бытописателем. Романтическим, но - прозаиком. Девочки фабричные бегут в сторону танцплощадки. Юбочки, ножки, «бабетты». Стою на полустаночке в цветастом полушалочке.

Каблучки по асфальту стучат - на девчонку ребята глядят. «Я гляжу ей вслед - ничего в ней нет, а я всё гляжу - глаз не отвожу», - как пела радиоточка эпохи Оттепели. И нёсся «тёплый ламповый» звук над крышами розовеющих новостроек.

Пименов, несомненно, об этом – о Зиночках и Танюшках с комбината, о буднях обновлённой Москвы с её проспектами и шоссейными дорогами, уносящими из шумного центра в дачную бесконечность.

Однако он глубже, чем банальный рассказчик – он творец магических пространств и автор зашифрованных посланий.

Его "Свадьба на завтрашней улице" (загл.илл) из той же серии, что "Джоконда", "Девочка с персиками" и "Девятый вал". Насмотренный и засмотренный шедевр.

Хрестоматийная вещь в прямом смысле этого слова – "Свадьбу…" размещали в хрестоматиях и школьных пособиях. По ней писали сочинения. Её давали юным художникам для обучения свето- и цветопередаче.

Если же отвлечься от привычности, то раскроется дивное - пименовская улица обладает свойствами портала в иные реальности.

Во-первых, в роли жениха выступает …сам художник, но ослепительно-юный, каким он был в «ревущих-двадцатых». Невеста – его жена и помощница Наталья Бернадская.

Обратите внимание на странную фигуру слева, рядом с невестой, в траншее - некто в домашней бархатной куртке, какие тогда носили маститые интеллигенты. Он - гораздо крупнее остальных участников процессии, да ещё изображён по пояс.

Почему-то на этого героя мало кто обращает своё внимание, а ведь он - явен. Все глаза устремлены в сторону младой невесты и улыбающегося парня, уютного жилмассива, досок, мамочек с колясками на заднем плане.

Тогда как силуэт мужчины – тут же стирается. Кто это? Тот же Пименов, но современный, пишущий эту сцену у себя в мастерской.

Это - сновидение. Это - куплет из популярной песенки: «Снятся людям иногда / Голубые города, / У которых названия нет». Cон, вызванный скрипом половиц, за секунду до пробуждения. У этого города и этой улицы нет названия – они завтрашние.

Персонажи стивен-кинговского романа «Лангольеры» попали во вчерашний день, где и маялись средь серого морока; Пименов заскочил в блистающее завтра и выплеснул на холст мечту о будущем.

В момент написания картины ему было почти шестьдесят лет. Практически ровесник века - 1903 год рождения. В этом возрасте мэтры бронзовеют и скучнеют. Тучнеют. Мрачнеют. Но не таков наш Пименов!

Его ждал плодотворнейший период: шестидесятые заворожили матера. Впрочем, обо всём по порядку.

В Новой Третьяковке сейчас проходит большая выставка Юрия Пименова (1903 - 1977 гг.). На стендах - творческий путь и редкие фото. Родители будущего гения - московский юрист и дочь купца I гильдии.

Безупречные персоны Belle Époque - ладны собой и образованны. Отец - ещё и художник-самоучка, завсегдатай Третьяковской Галереи, салонов, искусствоведческих диспутов. Юра - худенький забавный гимназист. Если и прогуливает уроки – то в Третьяковке.

Замоскворецкая школа рисования. Следующий этап - революция и Вхутемас, главная кузница комсомольских талантов.

Красная жара и великий почин. Мастерит коллажи для журналов, подвизается в рекламе и дизайне афиш. Учится и учит. Ещё нет своего стиля – подражает всем и сразу.

Его свиномордые буржуины и ледащие нэпманши, зябко кутающиеся в меха, напоминают карикатуры Владимира Лебедева, а спортсмены и труженики подсмотрены у лучшего друга - Саши Дейнеки.

Но уже кристаллизуется идея - пересечение миров, перехлёст зримых пространств. Городская зарисовка 1920-х - бравые лыжники и модные дамы. Идут в разных направлениях. Лыжники – на фоне современной архитектуры, кокетки – на фоне какого-то позавчерашнего старья.

Акварель "Строим" - лёгкий конструктивизм и тяжёлая поступь пролетариата, а над всем - жёлтое матовое солнце. Удивительная гармония горизонтальных и вертикальных линий.

Ощущение холодного воздуха, подёрнутого дымом заводских труб. Среди акварелек и скетчей – много «иностранного» материала. Город контрастов - деньги и нищета. Блеск и убожество. Пименова командируют на Запад – советский мир 1920-х был открытым и жадным до впечатлений.

"Инвалиды войны" - штука сугубо немецкая. Это боль европейского обывателя, наглотавшегося иприта - слепые и покалеченные монстры движутся на зрителя из своего ядовито-зелёного ада.

Порушенные дома и лысое дерево - тоже инвалиды. Пименов был очарован и несколько пришиблен германским экспрессионизмом, его криком и отчаянием. От соприкосновения с прусской экспрессией родилась динамично-жёсткая фабула «Даёшь тяжёлую индустрию!»

Изумляющая работа света – горячее дыхание красно-чёрного цеха контрастирует с голубовато-синей полупрозрачностью неба. Тяжёлая индустрия - путь в Царствие Небесное, которое мы выстроим на Земле.

Полотно "Футболисты" - дань всеобщему увлечению «английской игрой». Межвоенная эпоха благоволила к центрфорвардам и голкиперам, сильным и упругим - готовым к новой битве за Мировую Революцию.

Футболисты Пименова даны в прыжке – соперничество за мяч. Ироническая перекличка с тремя богинями Олимпа, желающими отведать яблока Париса. И снова - бескрайние оттенки синего.

В 1930-х годах Пименов обращается к французскому импрессионизму - отныне это его фирменный почерк. Художник не копирует Моне и Ренуара, но творчески переосмысляет наработки XIX столетия.

Классическая «импрессия» - застывшая и меланхоличная, как те кувшинки Моне, тогда как пименовский мир - подвижен. Это - искрящаяся радость наступившего дня.

Триптих "Работницы Уралмаша" - гимн труженицам, которые хороши и в цеху, и за чаем, и в театральной ложе, где они выглядят, как настоящие дамы и нам уже хочется достроить их облик при помощи вееров, лорнетов и тех украшений из пёрышек, что назывались «эспри».

И кажется, что всё это - давным-давно, когда Жанна Самари выходила в роли мольеровской Дорины.

Появляется лиризм - ещё одна «визитная карточка» Юрия Пименова. Тому причиной была женитьба? Наверняка! Его избранницей стала Наталья Бернадская - интеллигентная девушка с насмешливыми глазами.

Дачные мотивы и стройная женщина в гамаке. Пресыщенная зелень. Подмосковное Востряково.

В 1930-х годах советский человек, наигравшись в обобществлённый быт и наевшись «рассчитанных калорий» на фабрике-кухне, вернулся к истокам - долгим чаепитиям, дачам с оранжевыми абажурами и всему тому, что ещё несколько лет назад клеймилось, как «мещанство».

Поэтому "Новая Москва" -  это по факту …очень старая Москва. Здесь нет ни одной авангардной постройки, зато явлено Благородное Собрание – оно же Дом Советов.

В серо-жемчужной дымке вырисовывается отель "Москва" и - Дом Совнаркома (будущий СТО). Взгляды прикованы к фее за рулём. В детстве мы считали, что это - Любовь Орлова. А может владелица авто - балерина Ольга Лепешинская?

Шикарная иностранка, оперная прима или подруга знатного парт-номенклатурщика? Искусствоведы даже сравнивали "Новую Москву" с "Неизвестной" Ивана Крамского. Ан нет. Сопроводительная табличка гласит, что это - Наталья Бернадская, да ещё и беременная.

"Новая Москва" - не грохот, но песня.

Пименов - романтик, и потому он живо использует романтический канон – героя, повернувшегося к зрителю спиной, но если у Каспара Давида Фридриха и сумрачных тевтонов персонажи сбегают, кляня убогость цивилизации, то у Пименова - приглашают следовать в мир солнечных лучиков и благодатных дождей.

В военное время палитра ожесточается - уходит сангвинический пафос, начинаются будни тягот и сражений.

"Фронтовая дорога" - реплика «Новой Москвы», только вместо женщины-грёзы - женщина-воин. Афродита становится Афиной, дабы в финале обернуться крылатой Никой-Победой.

Распространено мнение, что Пименов был чужд Большому Стилю и барочным тенденциям 1940-1950-х.

Триптих "Строительницы. Москвички" говорит об обратном - художник манерно выписывает капители, виньетки и златые рокайли сталинского Grand Manière. Акцент сделан вовсе не на девушках - лишь на чародейственных сооружениях.

В середине 1950-х вкусы поменялись - к власти пришёл неуёмный Никита Сергеевич, топтавший всё, что возводилось при «красном Бонапарте», и потому объявил войну архитектурным излишествам.

Эра Черёмушек - звёздный час Юрия Пименова. Никто не умел так искренне и весело подчеркнуть обаяние хрущёвки! "Лирическое новоселье" - юные супруги, физики-лирики, у которых ничего, кроме книг и оптимизма, целуются в коридоре - у них есть своя квартира!

За окнами - огни соседних домов. Ах, нет, Пименов «дарит» молодожёнам белый кофейник. В ту пору кофе сделался напитком интеллектуалов. Тонконогие столики в кафе-стекляшках и непременный, уже выпитый кофе - картина "Разговор".

Парень в узких брючках и девушка в мини-платье, подчёркнутом ярко-синими колготами, горячо спорят о кибернетике, Ремарке с Хемингуэем, стихах Евтушенко. О «яблонях на Марсе» и о том, «нужна ли ветка сирени - в космосе?».

Вот - иная среда. Простенькие девчата - стильно-кокетливые и, быть может, легкомысленные. "Первые модницы нового квартала" бегут на танцы по трубам и грязи - вперёд, к своему женскому счастью! На пути - афиша фильма "Летят журавли".

Посыл: беззаботность в любой момент сменится очередной бойней – тогда было неспокойно, и угроза войны с Америкой висела над планетой. И что потом? Девчонки сменят юбки-колокол и остроносые туфельки на военную форму, а тонкие талии стиснет неумолимый солдатский ремень.

"Воспоминание о военной пайковом хлебе" - увы, редко цитируемая, но пронзительная вещь. Это - картина в картине. Мы попадаем в мастерскую художника, работающего над военно-тыловым сюжетом - разрушенный город, печаль, стон.

И тут же видим, что за окнами - свежие, буквально пахнущие штукатуркой, дома-новостройки. Излюбленный мотив - противопоставление двух реальностей. Пименов играет. Его "Проливной дождь" -  мелькание зонтов и лиц на фоне его же афиши к "Талантам и поклонникам".

Целый зал посвящён Пименову-сценографу и создателю броских, изысканных плакатов. Он обожал театр и дружил с актёрами. Парадный портрет Татьяны Самойловой - гран-мерси Огюсту Ренуару и его музам.

Свет и цвет, типаж, руки, плечи. Она - точно виконтесса из романа Ги де Мопассана, а старинное платье подчёркивает сходство. Натюрморты Пименова - это андерсеновское королевство.

У него говорящие чашки и надменные вазы, болтливый цветок, уверенная в себе пишущая машинка и трепетные капроновые чулочки, сушащиеся на балконе. Волшебник Пименов оживлял всё, к чему прикасался.

Он - генератор хорошего настроения. Источник энергии. Но всему приходит конец. Неудивительно, что Наталья Бернадская пережила мужа всего на один год. Но умирают ли волшебники? Нет. Они растворяются в вечности.