Новости

Тенденцию всё большего расхождения научного и обыденного знания отмечают сегодня многие. Перевести суть открытия или теории с научного «языка» на человеческий поможет яркий образ, считает куратор Государственного центра современного искусства (Балтийский филиал), художник и теоретик искусства Дмитрий Булатов. Маэстро поделился своим видением сотрудничества учёных и художников на конференции Startup Village 2016.

«Область взаимоотношения искусства и науки огромна. Что же собой представляет science art или art&science? Я сформулировал некоторое определение: «это область современного искусства, представители которого используют концептуальные основания, научно-исследовательские методики и новейшие технологии при создании своих произведений».

Первая и главная претензия ко мне как к докладчику, что это определение сформулировано с точки зрения современного искусства. Каюсь, я агент современного искусства, и оно меня  интересует в разных своих проявлениях. Но если бы это определение давал учёный, а многие  художники, с которыми я работаю, параллельно публикуют научные статьи, оно выглядело бы несколько иначе, и при этом было бы не менее справедливым.

Современное  искусство – это огромный бутерброд, который объединяет в себе большое количество вложенных суб-направлений. Меня лично интересуют новые технологии. Я помню, как на волне геномного проекта конца 1990-х – начала 2000-х годов разговоры о клонах и копиях просто хлынули в массы, отлились в железобетонных голливудских фильмах, которые нас страшно волновали и на самом деле побуждали к разговору. Это и есть то самое масс-медийное эхо высоколобых разговоров.

Актуальность такого направления как science art обеспечивается двумя очень важными долгосрочными тенденциями, которые представляют революцию в нашей жизни.

С одной стороны, это революция в IT и всё, что происходит в этой огромной области. Это развитие приводит к постоянному обновлению технологической сферы и очень быстрой смене экономических и социальных конфигураций. И это создаёт ощущение катастрофичности, которое по-своему правильное.

Когда вокруг вас всё меняется с огромной скоростью, нам очень сложно эти изменения схватывать, поэтому приходится желать над собой усилия. Я, например, строю термитник коллективных выставок.

Этот термитник при удачном стечении обстоятельств, как коллайдер, сталкивает «ползающих» там агентов – не только людей, но и пространство, и организации, и мысли, и схватывает какой-то «бозон» нового смысла.

Вторым трендом, который мы наблюдаем уже как минимум 30 лет, является революция в биологии. Это целый пучок направлений: генная инженерия, имплантология, инженерия стволовых клеток, синтетическая биология и прочие. Основная идея этого пучка – приучить нас к идее, что мы пластичны.

Homo sapiens остаётся, конечно, sapiens, но вот остаётся ли он homo – это большой вопрос.

Эволюциолнный потенциал, который заложен в этом тренде, означает отрыв человека от присущих ему изначально свойств и обеспечивает приобретение человеком свойств лишь отчасти человеческого характера.

Важно понять, что оба этих тренда абсолютно катасрофичны, и мы с радостью это принимаем. Эта катастрофа такого масштаба, что осознать её очень сложно. С позиции обыденного сознания эти тренды несут новизну такого уровня, который принципиально не сопоставим с реалиями вчерашнего дня, говорим ли мы об экономике, государстве или обществе. Поэтому первая наша реакция – ужас.

Очень важно, что территория современного искусства позволяет гораздо больше степеней свобод, чем научная лаборатория, как мне кажется. При этом вся система современного искусства и его взаимодействия с наукой и технологиями полностью меняется.

Болохова Ксения