Статьи

Вот интересно, за что большевики начали издавать собрание сочинений Достоевского почти одновременно с Толстым?

Почему Толстому - понятно, и музеи ему сделали и в Москве, и в Ясной поляне: благодарили за помощь в свержении монархии, в нападках на Православие, а Достоевский почему почтен? Видимо, за то, что предсказал неизбежность революции.

Бесы читали «Бесов» и были в восторге: все сбылось!

Революцию предвещали и великие святители Феофан Затворник, и Игнатий Брянчанинов, и митрополит Филарет, и особенно святой праведный Иоанн Кронштадтский. И вот - революция свершилась.

Религиозные мыслители были отвергнуты, книги их убраны в спецхран, а Достоевского печатали… Потом и о нем было умолчание, а с 60-х – вновь возвращение. Но здесь сработало то, что известность его за пределами России непрерывно возрастала. С его помощью постигали душу России, суть русского характера.

Немецкий ученый, русист Рихард Лаут прочел Достоевского вначале на немецком языке. Проникся им, но чего-то не хватало. Тогда он изучил русский язык и прочел писателя на его родном языке. И справедливо заключил: даже этого мало. И принял Православие. Вот где главная суть чтения Достоевского - спасение только в Боге!

Русские либералы по Достоевскому «не знают ни истории нашей земли, ни ее народа, и оттого, в них ничего не понимающих, неспособны их любить. Они свою ненависть к России принимают за самый благотворный либерализм… чуть ли не за истинную любовь к Отечеству…

Но теперь уже стали откровеннее и даже слов “любовь к Отечеству” стали стыдиться. Даже понятие изгнали и устранили как вредное и ничтожное».

Писатель с либералами особо не церемонился и в другом месте так охарактеризовал их: «Русский либерал только и ищет, кому бы сапоги вылизать».

И еще о них, очень подходит и к сегодняшним: «В этих “мировых страдальцах” так много лакейства духовного».

Троцкисты перетолковали речь писателя о всемирности русских в свою пользу. «Это он о мировой революции говорит». И стали считать Россию за растопку. Им усиленно помогали труженики пера. Цитаты: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем. Мировой пожар в крови. Господи, благослови!»

Еще цитата: «Товарищ Ленин! Работа адова будет сделана и делается уже». И еще: «Он землю покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать». Авторы цитат, уверен, узнаваемы - Блок, Маяковский, Светлов. Где та Гренада и где Россия?

Пленных немцев кормили лучше, чем сами питались. Пришли в Берлин и после всего зверства, испытанного от фашистов, имели бы полное право всю Германию с лица земли стереть.

Нет, своим солдатам урезали рацион, а кормили детей и жителей Берлина. Где еще есть такой народ? Всем всегда помогали, кроме себя. Да еще и считаем себя хуже всех. Разве это не самое настоящее православное смирение?

И все терпим и терпим... Уже и Гитлера не мы победили - американцы. Уже и Россия - агрессор, Америка - миротворец. Уже и к власти в 90-е годы пришли у нас выпускники и стажеры американских школ.

Конечно, все оттуда - от считания России отсталой. Для Ленина образцом для подражания была Парижская коммуна. Шарлотта Корде, Робеспьер - для него герои.

Образ России в западном понимании рисовали свои же. Страна дикая, лапотная: топор, икона, пьянство… Да и доселе так считают в Америке и Европе.

В Берлине еще лет сорок назад ученые дамы всерьез спрашивали меня: «У вас такая опера, такой прекрасный балет, но как вы добираетесь до театра, у вас же, мы читали, совсем нет дорог».

«На медведях ездим, - отвечал я. - А у Большого театра кольца такие специальные вделаны, к ним медведей привязываем».

Теме «Европа и мы» все почти классики наши уделяли внимание. Обычно иронически, как, например, Фонвизин в «Недоросле».

Митрофанушка сообщает матери: «Матушка, в Париже даже извозчики говорят по-французски».

У Чехова помещик ловит рыбу, зацепился крючок, надо лезть в воду - отцеплять. А рядом сидит живущая в его доме англичанка, воспитательница его детей. Не знает ни слова по-русски. Как сказать ей, чтобы отвернулась. Ничего не понимает.

Тогда помещик решительно раздевается при ней, и только тогда она с презрением отворачивается. Он: «Сколько времени живет, а ни слова по-русски. У нас приказчик поехал, за три месяца стал говорить, как француз».

У Гоголя Собакевич в застолье порицает рационы иностранцев. Не будем цитировать, ибо даже жену Собакевича это весьма смутило. Достоевский, вспоминая летние впечатления, говорит о французских женщинах, что они очень берегут себя до замужества, но выходят замуж только для того, чтобы немедленно начать изменять мужу.

Сын Карамзина Андрей присутствовал на какой-то церемонии в Ватикане. Рассказывает о диковинных мундирах солдат охраны. Пошел летний небольшой дождь, «а так как гвардейцы у папы сахарные, то они разошлись».

Мой отец как раз начинал жизнь в Уржумском районе. Там были польские ссыльные. Жили с прислугой, завели театр. Учили девушек подстригать волосы «под мальчика». Говорили, что поэтому можно стоять в церкви с непокрытой головой.

Развращали молодежь разговорами о свержении царя. Сбили с пути истинного Сережу Кострикова, будущего большевика Сергея Мироновича Кирова.

Наши чиновники от образования настолько угробили лучшую в мире школу, настолько внедрили в понимание, что школа дает не образование, а продукт для дальнейшего его использования, что уже третье поколение можно назвать егэ-недоумками.

Редкие учителя сопротивляются этому, еще пытаясь говорить о любви, сострадании. Но им все тяжелей.

Сошлюсь на разговор со знакомой учительницей: «Знаете, как трудно говорить о Раскольникове: “Подумаешь, - говорят старшеклассники, - нашел из-за чего страдать: замочил старушонку, да и пошел с парнями в кафешку”».

Именно на четвертый день после преступления пришел Раскольников к Соне Мармеладовой - «Ведь надо же, чтоб человеку было куда пойти». И привело его сердце точно по адресу… за спасением. Просит ее прочесть из Евангелия о Лазаре Четверодневном. Тут символ. Для Раскольникова Соня тоже, как и он, убийца.

Пойдя на панель, она убила саму себя. Но именно вера Православная спасает ее. Родион прямо-таки подталкивает ее к самоубийству: «Разумнее в воду головой, и со всем этим покончить». Она и сама не раз думала так же. Но… «А с ними-то что будет?» - спрашивает она.

Это она о сиротках и о больной Катерине Ивановне. Они только на ней и держатся.

И когда читает Евангелие, начавши негромко, то голос ее крепнет, становится сильным, «даже зазвенел». И доходит до его сознания, что «тварь дрожащая» - это он сам. И не ему ее учить - ему ее слушаться: «Поди сейчас, сию же минуту, стань на перекрестке. Страдание принять и искупить себя им - вот что надо».

Совершенно не случайно сказано: на перекресток. Это значит: на Крест, на страдания, на покаяние.

Говоря о самоубийстве, нельзя не вспомнить два случая суицида, которые очень взволновали Федора Михайловича: это – самоубийство Елизаветы, дочери Герцена, нигилистки, передовой эмансипированной суфражистки, и самоубийство молоденькой швеи, которая выбросилась из окна, прижав к груди икону.

Конечно, сразу вспоминается «Кроткая» и евангельское: «Блаженны кротции, яко тии наследят землю». И это нам для размышления: кто из них будет оправдан.

И еще о том, что нам, русским, наверное, еще долго нести Крест непонимания нас миром. По Достоевскому в нас есть «готовность ко всеобщему общечеловеческому воссоединению со всеми племенами арийского рода».

Но пока что эти племена «арийского рода» мечтают о нашем устранении из этого мира, не понимая, что без нас они тут же погибнут.

По Достоевскому миссия России - взять на себя груз всех человеческих страданий. «Ибо, что такое сила русской духовности - как не стремление ее в конечных целях своих ко всемирности и всечеловечности».

И русские есть всякие, не без этого. Есть и такие, которые обвиняют в наших бедах не себя, а кого угодно: правительство, чиновников, Америку, Европу, но есть же Евангельское: «Царство Божие внутрь вас есть». Можно и в миру спастись, и в монастыре погибнуть.

А говорить о том, как евреи нас губили, как делали кабаки, шинки для спаивания русских людей, даже глупо. Везде шинки, везде кабаки. И что? А ты в них не ходи. Раздражает тебя телевизор пропагандой разврата, пошлости, зубоскальства? А ты его не смотри.

Ты, знающий русский язык, ты таким богатством владеешь, что же ты им не пользуешься?!!!

Под ногами золотые россыпи Русского Слова: былины, легенды, предания, пословицы, поговорки, песни, сказания… Здесь и образ жизни, и спасение души.

Величие литературы устного периода сменяет период литературы письменной: Тредиаковский, Сумароков, Державин, Крылов, Пушкин, Тютчев, Лермонтов, Достоевский, Некрасов, Гончаров, Александр Островский, Шмелев, русская философия. Читал? Перечитай!

От такого чтения окрепнешь душою и духом. Зачем бежать за новинками, которые настырно навязывают те же либералы. Зачем в сотый раз читать, как обливают грязью Россию и царскую и советскую? Не она ли победила фашизм?

Не торопитесь читать новое. Дайте писателю умереть и подождите лет тридцать. Что от него останется? Именно современные писатели боятся классики. Если убрать классику, то и они что-то будут значить.

Нельзя, как говорит Писание, «Уклоняться умом в лукавствие мира сего». Мир сей поклоняется двум русским авторитетам - Достоевскому и Толстому: один идет ко Христу и нас приводит, другой отталкивает от церкви, но тоже имеет сторонников.

Россия сейчас почти единственная страна, где сохраняется присутствие Божие на Земле. Это от того, что, как выразился К. Леонтьев, главное в русском человеке - он не разделяет Царства земного и Царства Небесного.

После Голгофы человечество пошло двумя путями: одни - за Христом, другие - за сатаной. Между ними пропасть. Преодолеть ее отпавшие могут только покаянием и приходом ко Христу.

Но этого не знает, да и не хочет знать погрязший в прогрессе, ведущем в пропасть, современный мир.

Но как не понять, что, кто бы ты ни был, какого бы бога ни исповедовал, судить будет Христос. Богов много, Иисус Христос - один!

А осознать себя тварью, как Божиим творением, очень полезно. Тем более созданной «по образу и подобию». И задуматься: а есть Он во мне, этот образ?

Конечно, сбудутся слова Достоевского о всечеловечности, но лишь тогда, когда человечество поймет, что путь спасения единственен: он русский.

То есть православный.