Новости

Сверхзанятость в сфере никчёмности

В последние десятилетия в нашем общественном сознании произошёл тихий, но тектонический сдвиг: из него практически испарилось уважение к простому, физическому труду.

Слово «работяга» приобрело снисходительный, почти жалостливый оттенок, а официальное понятие «человек труда» превратилось в сухой архаизм из пожелтевших газет.

Мы выстроили мир, в котором социальный успех измеряется чистотой манжет и близостью к кондиционеру.

Согласно опросам ВЦИОМ, ещё в начале 2020‑х годов лишь 5% россиян желали своим детям карьеры квалифицированного рабочего.

При этом более 60% родителей грезили для наследников дипломами юристов, экономистов и «управленцев» (зачастую не уточняя, чем именно те будут управлять).

Мы столкнулись с феноменом, который можно обозначить как «сверхзанятость в сфере никчёмности».

Страна обросла миллионами специалистов по «продвижению смыслов», но в то же время дефицит кадров в реальном секторе, по данным Института экономики РАН, достиг в 2024 году рекордных 4,8 миллиона человек.

Сегодняшний герой времени - это стратег, коуч, аналитик. Престиж теперь напрямую зависит от удалённости от земли, металла или дерева.

Школьник мечтает стать блогером не потому, что ему есть что сказать миру, а потому, что это кажется «лёгким хлебом», избавленным от физического изнурения. Исчезла сама эстетика и сакральность труда, которая веками была стержнем русской культуры.

Вспомните нашу классику. Труд там никогда не был «проклятием Адама». «Ничто не облагораживает человека больше труда», - говорил Лев Толстой, и это не было кокетством аристократа.

Это было глубокое понимание того, что без прямого физического усилия человеческая мысль начинает застаиваться, становясь капризной и бесплодной.

Философ Василий Розанов и вовсе считал, что пот на лбу - это единственное, что удерживает человека от падения в бездну праздного саморазрушения.

Отказ от культа труда привёл к опасному разрыву с реальностью. В виртуальном мире имитаций можно бесконечно «казаться» успешным.

Но, как говорит мой знакомый дядя Юра, каменщик с тридцатилетним стажем из Рязанской области: «Кирпич - он не инстаграм, он фальши не прощает. Криво положил - стена через зиму треснет».

Простой труд воспитывает органическую честность. Дерево, металл, земля - они не знают компромиссов. Взаимодействуя с ними, человек обретает внутреннюю опору, которой так не хватает нынешним «кочевникам цифрового мира».

Эта «белорукость» мышления породила и новый тип социальных отношений - стерильный и дистанционный. Мы стали избегать не только тяжёлого станка, но и тяжёлого душевного усилия.

Именно здесь кроется корень исчезновения искренней, непарадной благотворительности, которую наши деды называли «помощью по совести». Мы делегировали сострадание фондам, агрегаторам и автоматическим списаниям с карт.

По статистике крупных благотворительных платформ, более 80% пожертвований совершаются импульсивно, «в один клик». Безусловно, это технологический прорыв, спасающий жизни. Но из такой помощи уходит личный ток. Это милосердие без соприкосновения.

Милосердие прошлого, о котором писал доктор Фёдор Гааз, призывая «спешить делать добро», было деятельным и часто анонимным. Оно не требовало отчёта в соцсетях.

Это была тарелка супа, занесённая больной соседке; это была готовность помочь вдовице починить забор всем миром. «Раньше, - вспоминает пенсионерка Мария Петровна из небольшого райцентра, - если у кого беда, пожар или похороны, вся улица шла.

Не деньги в конверте совали, а делом помогали: кто щи варил, кто гроб колотил. Своими руками беду разводили».

Сегодня мы можем перевести деньги на спасение лесов Амазонии или редких леопардов, но при этом годами не знать имени одинокого старика, живущего через стенку.

Мы научились сострадать глобально, но разучились локально. Виртуальное добро удобно: оно не требует времени на тяжёлые разговоры и не заставляет нас смотреть в глаза страдающему человеку.

Оно покупает нам чистую совесть за пару сотен рублей, лишая главного - сопереживания.

Парадокс в том, что культ труда и истинная благотворительность питаются из одного источника. Это признание ценности жизни. Труд учит нас уважать материю и чужое усилие, а личное милосердие учит уважать чужую боль.

Когда мы подменяем реальное дело его цифровой копией, мы становимся духовно бесплодными. Уход в стерильную благотворительность «по подписке» - это симптом страха перед настоящей, не причёсанной реальностью.

Нравственность не растёт из правильных постов в Интернете. Она растёт из мозолей на ладонях и из того момента, когда ты лично помогаешь другому подняться. В этом и была великая правда русской жизни: человек определялся делом.

Не «личным брендом», а тем, какой след оставил его труд в судьбе ближнего.

Чтобы вернуть обществу устойчивость, нам нужно реабилитировать право человека на созидание. Мы должны вернуть в школы не формальные уроки труда, а восторг перед мастерством.

Чтобы парень, умеющий собрать сложнейший механизм, чувствовал себя не «неудачником без высшего образования», а хранителем ключей от реального мира. Точно так же нам нужно вернуть престиж «тихому добру».

Тому, которое не попадает в ленты новостей, но которое делает подъезд, улицу и город живым организмом, а не скопищем равнодушных потребителей. Только так мы сможем восстановить разрушенную ткань нашего бытия.

Ведь в конечном итоге, когда отключатся все серверы, останется только то, что сделано руками и сохранено в памяти сердца. Это и есть наше единственное подлинное достояние.

Геннадий Романов