Энциклопедия

Иван Иванович Шишкин — не только один из крупнейших, но и едва ли не самый популярный среди русских пейзажистов. Шишкин знал русскую природу “ученым образом” (И.Н. Крамской) и любил ее со всей силой своей могучей натуры. Из этого знания и этой любви родились образы, которые давно стали своеобразными символами России.

Уже сама фигура Шишкина олицетворяла для современников русскую природу. Его называли “лесной богатырь-художник”, “царь леса”, “старик-лесовик”, его могли сравнивать со “старой крепкой сосной, мохом поросшей”, но, скорее, он подобен одинокому дубу со своей знаменитой картины, несмотря на множество поклонников, учеников и подражателей.

Шишкин родился в Елабуге в семье небогатого купца 13 января 1831 г. Отец художника, Иван Васильевич Шишкин, был не только предпринимателем, но и инженером, археологом и краеведом, автором “Истории города Елабуги”. Он был единственным из близких, кто поддержал (после долгих колебаний) желание сына стать художником. Стремясь привить сыну интерес к истории, он привлекал его к археологическим раскопкам древнего Болгарского царства на Волге, где Иван Васильевич помогал московскому профессору К.И. Невоструеву.

В 1844 году отец отдал мальчика в Казанскую гимназию, там будущий художник нашел себе несколько товарищей, с которыми “мог рисовать и рассуждать” об искусстве. Однако уклад гимназии, по словам самого Шишкина, препятствовал его стремлениям и наклонностям, и он после летних каникул 1848 года не вернулся в гимназию, “чтобы не стать чиновником”. Строки автобиографии, написанной в третьем лице, позволяют узнать о занятиях молодого Шишкина, получившего свободу от “гимназии с ее узкой формалистикой”.

В 1852 году Шишкин поступает в Московское училище живописи и ваяния, получает хорошую подготовку под руководством А.Н. Мокрицкого (бывшего ученика А.Г. Венецианова). В 1856 — 1860 годах он продолжает обучение в Петербургской Академии художеств у пейзажиста С.М. Воробьева. Успехи молодого художника, отмеченные золотыми и серебряными медалями, подтверждают отзыв его прежнего наставника Мокрицкого, в связи с поступлением Шишкина в Академию: “Лишились мы отличного и даровитого ученика, но надеемся увидеть в нем со временем отличного художника, если он с той же любовью будет заниматься в Академии”.

Развитие его идет стремительно. За свои успехи Шишкин получает последовательно все возможные награды. Твердость его руки вызывает изумление: многим его тщательно сделанные, сложные пейзажные рисунки пером и тушью кажутся гравюрами. Экспериментирует в литографии, изучает различные способы печати, присматривается к офорту, не очень в те времена распространенному в России. Стремится к “верности, сходству, портретности изображаемой природы” уже в ранних работах.

В 1858 — 1859 годах Шишкин часто бывает на Валааме, суровая, величественная природа которого ассоциировалась у юноши с природой родного Приуралья.

В 1860 году за два валаамских пейзажа Шишкин получает Большую золотую медаль и право на заграничную командировку. Однако он не спешит за границу и весной 1861 года отправляется в Елабугу, где много пишет на природе, “от которой только может быть существенная польза для пейзажиста”.

За границу Шишкин едет только в 1862 году. Берлин и Дрезден не произвели на него особого впечатления: сказывалась и тоска по родине (“отчего я не в России, которую так люблю”). Оживился Шишкин лишь в Праге, где “встретился со многими чехами; народ все прекрасный и охотно говорят по-русски”. Он восхищается рисунками “славянских типов” крупного чешского реалиста 60-х годов прошлого века — Йозефа Манеса. В 1863 году в Цюрихе Шишкин посещает мастерскую живописца и гравера Р. Коллера, где знакомится с техникой офорта.

Горные пейзажи Швейцарии оставили художника равнодушным; вскоре вместе с воспитанниками Академии Л.Л. Каменевым и Е.Э. Дюккерком Шишкин начинает работать в Тевтобургском лесу близ Дюссельдорфа. Исполненные пером рисунки привлекли внимание многочисленных ценителей искусства. Сам художник вспоминал об этом: “Где и куда ни пойдешь, везде показывают — пошел вот этот русский, даже в магазинах спрашивают, не вы ли тот русский Шишкин, который так великолепно рисует”.

В 1865 году Шишкин возвращается в Россию и за картину “Вид в окрестностях Дюссельдорфа” (1865) получает звание академика. Шишкин быстро входит в круг интересов отечественной художественной жизни, бывает на четвергах Артели художников. “Громче всех, — вспоминает Репин, — раздавался голос богатыря И.И. Шишкина. Немало нарисовал он пером на этих вечерах превосходных рисунков. Публика, бывало, ахала за его спиной, когда он своими могучими лапами ломового и корявыми от работы пальцами начнет корежить и затирать свой блестящий рисунок, а рисунок точно чудом или волшебством каким от такого грубого обращения автора выходит все изящней и блистательней”.

Теперь он с наслаждением пишет “русское раздолье с золотой рожью, реками, рощами и русской далью”, которые снились ему в Европе. Один из первых его шедевров можно назвать песней радости — “Полдень. В окрестностях Москвы” (1869). Он и дальше предпочитает ясность, полдень, яркий солнечный свет, лето, полноту жизни — “Сосновый бор. Мачтовый лес в Вятской губернии” (1872), “Рожь” (1878), “Среди долины ровныя” (1883), “Лесные дали” (1884) и другие, где раскрываются особенности русского национального пейзажа.

Эти работы намечали направление, которое развивалось впоследствии Товариществом передвижных художественных выставок. Вместе с И.Н. Крамским, В.Г. Перовым, Г.Г. Мясоедовым, А.К. Саврасовым, Н.Н. Ге и другими в 1870 году он становится членом-учредителем Товарищества. И.Н. Крамской, высоко ценивший искусство Шишкина, помогавший ему, вплоть до того, что предоставлял свою мастерскую для работы над конкурсной картиной “Мачтовый лес в Вятской губернии” (1872, эта картина сейчас называется “Сосновый бор”), писал о достоинствах Шишкина: “Шишкин нас просто изумляет своими познаниями... И когда он перед натурой, то точно в своей стихии, тут он и смел, и не задумывается, как, что и почему... тут он все знает, я думаю, что это единственный у нас человек, который знает природу ученым образом... Шишкин — : это человек-школа”.

На Вторую выставку передвижников Шишкин представил картину “В лесной глуши”, за которую в 1873 году получает звание профессора. При помощи затененного переднего плана и пространственного построения композиции (где-то в глубине, среди чахлых деревьев виден слабый солнечный просвет) художник дает возможность ощутить сырость воздуха, влажность мхов и валежника, проникнуться этой атмосферой, словно оставляя зрителя наедине с гнетущей глухоманью.

И как настоящий лес, этот пейзаж открывается зрителю не сразу. Полный деталей, он рассчитан на долгое рассматривание: вдруг неожиданно замечаешь лисицу и улетающую от нее утку. И, напротив, полна приволья, солнца, света, воздуха его известная картина “Рожь” (1878). Картина эпична: она словно синтезирует черты национального характера русской природы, то родное, значительное, что видел в ней Шишкин: “Раздолье. Простор. Угодье, рожь. Божия благодать. Русское богатство...”

За иллюзорную выписанность деталей Шишкина часто упрекали. Многие художники находили его живопись неживописной, называли его картины раскрашенным рисунком. Тем не менее его картины, при всей их детализации, всегда дают целостный образ. И это образ мира, который Шишкин не может “смазать” произвольными движениями собственной души. В этом смысле он далек от нарождавшегося в 1880-х гг. в русской живописи “пейзажа настроения”.

Даже самое малое в мире несет в себе частицу большого, потому его индивидуальный облик не менее важен, чем изображение целого леса или поля (“Травки”, 1892; “Сныть-трава. Парголово”, 1884 или 1885). Вот почему малое никогда не теряется в его программных картинах. Оно выходит на первый план, как будто нам под ноги, каждой травинкой, цветком, бабочкой. Потом мы переводим взгляд дальше, и он теряется среди безбрежных просторов, вобравших в себя все.

Поэтическим чувством проникнуто полотно “Среди долины ровныя” (1883), в нем сочетаются величие и задушевная лирика. Названием картины стали строки из стихотворения А.Ф. Мерзлякова, известные как народная песня. Но картина не является иллюстрацией стихов. Ощущение русского раздолья рождает образный строй самого полотна. Что-то радостное и вместе с тем задумчивое есть в широко распахнувшейся степи (именно такое ощущение вызывает свободная, незамкнутая композиция картины), в чередовании освещенных и затемненных пространств, в засохших стеблях, словно стелющихся под ноги путнику, в величественном дубе, возвышающемся среди равнин.

Несмотря на успехи Шишкина в пейзажной живописи, близкие друзья настойчиво советовали ему обратить внимание на выразительные средства, в частности, на передачу световоздушной среды. Да и сама жизнь требовала этого. Достаточно вспомнить колористические достоинства известных к тому времени произведений Репина и Сурикова. Потому в картинах Шишкина “Туманное утро” (1885) и “Сосны, освещенные солнцем” (1886) привлекает не столько линейная композиция, сколько гармония светотени и цвета.

Это и великолепный по красоте и верности в передаче атмосферного состояния образ природы, и наглядная иллюстрация такого равновесия между предметом и средой, между общим и индивидуальным. Это же свойственно пейзажам “Дубы” (1887), “Золотая осень” (1888), “Мордвиновские дубы” (1891), “Осень” (1892), “Дождь в дубовом лесу” (1891).

В 1891 году в Академии художеств состоялась персональная выставка Шишкина (более 600 этюдов, рисунков и гравюр). Художник мастерски владел искусством рисунка и гравюры. Его рисунок претерпел такую же эволюцию, как и живопись. Рисунки 80-х годов, которые художник выполнил углем и мелом, гораздо более живописны, нежели рисунки пером, относящиеся к 60-м годам.

В 1894 году вышел альбом “60 офортов И.И. Шишкина. 1870 — 1892”. В этой технике он тогда не знал себе равных и тоже экспериментировал в ней. Какой-то период он преподавал в Академии художеств. В процессе обучения, как и в своей работе, для лучшего изучения природных форм он использовал фотографию.

8 марта 1898 года художника не стало.