Статьи

В истории, культуре, социуме есть явления, творения, личности, которые обладают такой внутренней цельностью, несут в себе такой мощный набор потенциальных возможностей, что надолго становятся образцами, говоря словами Пастернака, «навязывают себя эпохе». Или даже нескольким эпохам.

Крупные исторические фигуры (например, Фридрих Барбаросса, Петр Первый, Ленин и др.), памятники архитектуры (Парфенон, Успенский собор во Владимире, Московский Кремль, Тадж-Махал, Минарет Калян в Бухаре), художники (Репин, Дали), поэты (Пушкин, Маяковский) порождали множество подражаний, копий, копий с копий, воскресали в различных ипостасях как с оттенком трагедии, так и в виде фарса. Но всегда эти подражания служили пользе первообраза.
Дурно, безыскусно сделанная копия заставляла путем сравнений еще раз возвратиться к первообразу, подчеркивала его уникальность и заставляла «танцевать» от него, как от пресловутой печки. А «снимок», сделанный искусным мастером, раскрывал оттенки и полутона первообраза, недосказанность таинственного, избавлял его от исчерпывающей очевидности, на почве которой вырастают скука и ощущение пройденного этапа.

1.  В постсоветской России именно Путин стал таким образцом. Сегодня можно наблюдать исключительное внимание к его личности, интерес, который дает только вера-доверие и какие-то внутренние струны, тянущиеся из глубин времени и традиции. Неоднократно приходилось обращать внимание на то, что ни к кому из власти предержащих нет такого интереса и такой личной тяги.

Собянин, Медведев (даже в бытность президентом), если рядом не было свиты, в конце мероприятий после нескольких вопросов, если не покидали почтенное собрание, оставались почти в полном одиночестве. У Путина так не бывало никогда. Почему так?

На мой взгляд, Путину действительно удалось стать тем лидером, который ответил не только на сиюминутные ожидания, но и на генетические ожидания поколений. Человек-государство, Homo Etaticus, он нащупал те точки, в которых соединяются его личность и миллионы личностей, рассеянных от Калининграда до Владивостока.

Эти самые разные личности считали и считают, что справедливость всегда была и остается высшей добродетелью, которой должен был быть наделен правитель России (на тему представлений о царе в общественном сознании есть отдельная монография). Справедливость как понятие, содержащее чрезвычайно много смыслов, в данном конкретном случае означала возможность для обычного человека даже не обрести помощь, поддержку, а просто получить возможность вступить в общение.

2. Ощущение «тоталитарности» власти в общественном сознании во многом было связано не только с репрессиями (кстати, не всякая тоталитарная власть непременно жестоко репрессивна), а с закрытостью власти от людей, невозможностью личного контакта. Несправедливая, тоталитарная власть – та, которая не говорит со мной (не случайно компенсацией этого в СССР были бесконечные ночные кухонные разговоры), и справедлива та, которая вступает в разговор, в диалог.
Ленин, который был диктатором не менее страшным и беспощадным, чем Сталин, таковым не воспринимался в том числе и потому, что встречался со всеми подряд, спал после разговоров на полу у соратников и принимал ходоков.
Нужно подчеркнуть, что этот диалог должен быть в традиционных, человеческих формах, поскольку, как можно было видеть, сегодня такое популярное электронное средство общения, как «Твиттер», принесло тому же Медведеву больше вреда, чем пользы. Разумеется, помимо справедливости у Путина есть и другие масштабные заслуги, формирующие к нему отношение, но это лишь камни, скрепляемые тем, о чем было сказано выше.

3. Все сказанное означает, что Путин, ставший безусловным образцом, останется им на протяжении очень долгого времени. Столь харизматичных людей в наше время практически нет, и это соображение лишь дополнительно утверждает высказанный выше тезис. То есть тот, кто будет после Путина, должен будет хотя бы отчасти постараться стать им, унаследовать черты его политической личности, и с этим необходимо считаться.

Неизбежным такой вывод становится еще и потому, что уже сегодня, ведомые логикой личности Путина, мы становимся соучастниками его эпохи. «Настал его час, он выиграл время и его время пришло, он наложил на время свою печать, и в результате все мы живем не в наше, а в его время». Так Г. Белль сказал об Аденауэре, но эти слова вполне применимы и к Путину.

Путин может уйти, но эпоха Путина останется, останется сделанное им, останутся люди, воспитанные им, обязанные и признательные ему. И все это, сложенное вместе, будет диктовать свои правила поведения и игры. И либо появится человек, который сможет продолжить эпоху Путина своей эпохой, постепенно переплавляя одно время в другое, либо придется жить в деформированной эпохе Путина, где концы не сходятся с концами, вопросов больше, чем ответов, «тьма над бездною», а правитель выглядит седлом на корове.

Можно возразить, что для огромного количества людей, особенно где-нибудь в Сибири, Путин слишком удаленная фигура, не имеющая ключевого значения, не рождающая ощущение близости судеб. Это вполне возможно, но мы обязаны помнить, что исторические судьбы народов и государств решают 5–10 процентов людей, а остальные либо участвуют по мере сил, либо просто соглашаются и вовлекаются в выполнение задач.

На прямой линии президента было объявлено, что Путину поступило более четырех миллионов вопросов. Это и есть основа тех самых процентов. Плюс те, у кого вопросов не было, но кто получил возможность развития именно при Путине. И в итоге возникает «путинское большинство», сила которого не столько в количестве, сколько в вере-доверии.

4. Интересно еще одно наблюдение. Путин почти в точности соответствует христианскому, православному (часто интуитивно и христианскому, и православному) пониманию окружающей действительности, стремлению православного (или воспитанного на православии) менталитета «обрести святыню или святого, пасть пред ним и поклониться ему» (Достоевский).

И дело не в том, ходит Путин в храм или нет, являет ли он всем свою веру или нет. Дело в другом. В том, что он, согласно мысли христианского мыслителя К. Леонтьева, «властвует беззастенчиво».

В 1990-е годы нам пытались внушить убеждение, что Россия – задворки мировой цивилизации, кишащие крысами, наиболее умные из которых бегут на Потомак, задворки, заваленные отбросами и трупами тех, кому не повезло. Соответственно, быть крысиным королем и правителем задворок стыдно, неловко, и если уж кого занесло «под своды таких богаделен», то только из подлости и ради воровства.

Путин вернул России статус великого государства и, неразрывно с этим, себе статус настоящего Президента вместе с беззастенчивостью правления, ибо стыдятся самозванцы, а ему нечего стыдиться, наоборот, нужно гордиться и Президенту, и обычному гражданину.

Если раньше каждая мелочь была лыком в строку, то теперь, наоборот, все служило к вящей пользе государства и власти, как в известном историческом анекдоте, когда император Александр III поручил К. Победоносцеву проверить слух, что отцом Павла I был не Петр III, а С. Салтыков, первый фаворит будущей императрицы Екатерины II. Победоносцев вначале сообщил императору, что, в самом деле, отцом мог быть Салтыков. Александр III обрадовался: «Слава Богу, мы – русские!» Но потом Победоносцев нашел факты в пользу отцовства Петра. Император облегченно вздохнул и перекрестился: «Слава Богу, мы – законные!»

Логика православного сознания понятна: если у Путина получается, и получается нередко вопреки, то значит это нужно не только ему, но и Ему. «Лопата в руке Его, и Он очистит гумно Свое, и соберет пшеницу в житницу Свою». То есть не лопата очищает гумно. Сила власти соответствует силе веры. Бога в правителя, правителя в людей – и наоборот. И с точки зрения религиозного сознания Путин достоин этой власти. И он законен.

5. Кстати, в этой же «православной матрице» отношения к Путину находится и ответ на актуальный для многих вопрос: «когда будет хорошо?» Путин уже ответил на этот вопрос предельно открыто и честно, что «не будет никогда, но стремиться нужно», но дело не только в этом.

Христианский мыслитель В. Соловьев писал, что «государство не призвано превратить землю в рай, но мешает ей превратиться в ад», и если мы посмотрим внимательно, то Путин, как лидер нации, действует точно в координате этой мысли Соловьева. Его задача, прежде всего, сделать так, чтобы не было плохо. Это сейчас, а раньше было «чтобы не было хуже». А дальше все остальные должны доделать то, что им нужно, чтобы почувствовать себя счастливыми.
Из этой мысли, кстати, вытекает другое соображение, что подлинно христианское царство есть то, которое может соотносить идею одной великой ценности – свободы – с идеей другой важнейшей ценности – порядка.
Царь Алексей Михайлович (1645–1676), один из самых христианских государей России, именовался «тишайшим» отнюдь не из-за свойств характера, а потому что умел поддерживать «тишину» в государстве, то есть порядок. Именно при Путине умело найденный баланс между свободой и порядком привел к стабильности и развитию системы, к ее «тишине».

Здесь нужно оговориться – речь не идет о том, что все эти качества Путина осознаются в христианских категориях буквально. Когда мы говорим об общественном сознании, многое приходится относить в сферу «коллективного бессознательного», когда есть мысль, идея, ощущение, но нет понимания, откуда они возникают, когда нет прямой причинно-следственной цепочки.

Именно этот феномен можно было видеть в недавнем соцопросе о том, ощущают ли сегодня люди в России себя счастливыми. Несчастными себя ощущают 18% россиян, но при этом объяснить, почему они не ощущают себя счастливыми, 52% опрошенных так и не смогли (sic!).

6. "Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет; и всякий город или дом, разделившийся сам в себе, не устоит" (Мк. 3, 24).

Цельность сегодняшнего государства также находит объяснение и оправдание в христианских категориях. Цельность личности Путина в глазах большинства является также безусловным и уважительным достоинством, напрямую связанным с цельностью государства.

Согласно закону логики, самое широкое понятие – это то, которое не обременено определениями. Всякое определение и уточнение мельчит и дробит понятие. У Путина есть четкая граница, за которую он не впускает никого (можно обратить внимание, что он никогда не отвечает на любые вопросы личного характера), у него нет «Твиттера», «Инстаграмма» и прочих знамений времени, то есть нет всего того, что мельчит, приземляет личность, срывает покровы, лишает ее права на самого себя, на личную тайну.

Незачем спорить о человеке, о котором все известно в подробностях. О Путине будут спорить всегда.

Однако монументальность личности Путина, масштабность его фигуры, как ни странно, в определенные моменты начинает вызывать трудности. Поясним на примере.

Российский боевой вертолет «Черная акула» (Ка-50) является одной из самых уникальных машин в мире и делает то, что не делает ни один вертолет. Он управляется одним человеком, способен делать «мертвую петлю», катапультировать пилота, в значительной степени управляется компьютером, может нести на себе ядерные заряды и в состоянии испепелить целые подразделения людей и техники.

Однако именно этот масштаб, главным образом, не позволил использовать машину во время контртеррористической операции в Чечне. На ней можно воевать с армиями, но воевать с одиноким злым чеченом, ползущим на берег и точащим кинжал, невозможно, потому что затраты становятся неоправданными. Один выстрел обходится почти в миллион рублей, а сбитая или поврежденная машина – в миллионы долларов, не говоря уже о том, что «мышь копной не придавишь».

Данные наблюдения всего лишь попытка понять феномен Путина, с которым мы сталкиваемся ежедневно, некоторые наброски, хотя очевидно, что «недорисованный портрет» дорисуют уж если не века, то долгие годы.

Уже приходилось говорить о том, что попытки втиснуть Путина в прокрустово ложе «тирана», «душителя свободы» и «узурпатора» обречены на неудачу изначально. Достаточно вспомнить, что он уже был «гебистом», «ельцинским ставленником», «серой мышью», но когда не оказался ни тем, ни другим, ни третьим, были мобилизованы новые агитаторы, горланы, главари и выдумщики определений, которые, заездив кричалки и истрепав об асфальт Болотной лозунги, затихли и слиняли для того, чтобы уступить свое место новым клеймителям и выжигам.

Если уж хочется бороться и критиковать, то для начала стоило бы подробно изучить предмет критики, попытаться найти лазейки, дыры, а не биться головой о стену. Тем же, кто трезв разумом, стоило бы понять его, чтобы лучше разбираться в происходящем. Тем более что он действительно интересен. И как человек. И как эпоха. И как феномен того и другого.