Статьи

О фильме Михаила Идова "Юморист"

«И снова у порога решать, куда шагнуть.
А нас позвал в дорогу далёкий млечный путь»

Песня из фильма «Большое космическое путешествие».

В гениальном фильме Эльдара Рязанова «Гараж» есть примечательный диалог, напрямую касающийся темы нашего сегодняшнего разговора. Дочь профессора, заметно стесняясь говорит своему новому знакомцу по фамилии Милосердов: «Закончила филфак.  Занимаюсь сатирой».

Тот вальяжно интересуется: «Русской или иностранной?» - Нашей. - По ХIХ веку? - Нет, современной. И тут Милосердов выдаёт с превеликим  сарказмом:  «У вас замечательная профессия: вы занимаетесь тем, чего нет».

Имелось в виду, что современная сатира - это нечто мелкотравчатое и не вполне заслуживающее каких бы то ни было исследований. Kонечно, держа антисоветскую  фигушку в кармашке, это можно повернуть несколько иначе: в СССР эпохи Рязанова сатира «нормальная» оказывалась попросту запрещена, а вернее — аккуратно придушена.

В Перестройку  любили жаловаться по этому поводу: не давали, мол, шутить по-крупному.

Однако реальный, изначально выражаемый смысл - бессилие и вторичность позднесоветской «сатиро-юмористики», и как пошутил один чиновник тех лет, работавший (к слову) с моей матерью в министерстве: «Сатиров — много, сатиры — нет». Ага.

В 1970-х образованные люди умели ввернуть словечко. Всё познаётся в сравнении, и мы в состоянии убедиться — передача «Вокруг смеха», выложенная в блогах и на видеохостингах, была не столь уж дурацкой, а сатира-юмор проходили жесточайшую цензуру: дрянью советского зрителя не кормили. Во всяком разе, до конца 1980-х.

Следом пошли всяческие «Маски-шоу», «Наши Раши», «Аншлаги». И «Камеди-клаб» - к нему-то мы ещё вернёмся. Да, а к чему сия прелюдия?
 
Kинокартина с лаконичным названием «Юморист» (реж. Михаил Идов) повествует примерно о тех же временах, когда гаражный кооператив «Фауна» боролся за место под солнцем, а точнее — друг с другом. Безусловно «Юморист» - это чуть позже: поправит меня педант. Будет прав, но в данном случае это не настолько важно.

Итак, знаковый 1984 год, воспетый Джорджем Оруэллом, а затем — Алексеем Балабановым в «Грузе-200», а потому всегда звучащий, как реквием по мечте. Предперестроечный закат. Финал Империи. Пышные похороны кремлёвских старцев.

Именно в тот год — о, совпадение! - происходит и действие культового детского сериала «Гостья из будущего». Эти цифры — 1984 — светятся и пылают — слишком настойчиво, чтобы мы их пропустили. Развилка цивилизации. Возможность летать. Выбор.

Алиса нам предсказала: будем гордыми и крылатыми. К чему это сейчас, когда речь о «Юмористе»? Он весь соткан из темы космоса. Из плача по космосу. Из маниакального комплекса неполноценности главгероя. И не только его. «Таких не берут в космонавты!», - как пела одна занятная рок-группа 1990-х.

Начало. Титры. Утро. Музыкальный мотив из кинофантастики «Большое космическое путешествие».

Из фильма-обманки, где подростков только готовят в космос и запускают их в тренировочный «полёт», а на деле всё это — симулякр, судя по всему, подтолкнувший Виктора Пелевина создать свою циничную фантасмагорию «Омон Ра».

О том, что никто и никуда не летает, а советский человек всю жизнь копошится в иррационально-убогом мирке, зато полагает, что «наши — первые». Бороздят просторы и шлют весточки Земле. Якобы.

Или как там у Довлатова, цитировавшего бред диссидента-шизофреника: «— Гагарин в космос не летал! И Титов не летал!.. А все советские ракеты — это огромные консервные банки, наполненные глиной».

В «Юмористе» - с иного ракурса. Герои — летают, пусть и под присмотром KГБ. А рождённый ползать, то бишь — хохмить и устраивать «чёс» по стране с легкомысленной репризой про макаку — летать не может. Но главное, что он сам это наконец-то понял.

Центральный эпизод картины — разговор комика Бориса Аркадьева с космонавтом (прочувствованная игра Алексея Аграновича). Игра слов и понятий — комический и космический.

Всего одна буква отделяет низкое от высокого. Момент истины — завистливо-печальная фраза юмориста насчёт «разговора с Богом». Я по сути и говорю с ним. С тем, который на орбите. А этот — здесь, нервно курит.
 
Выдернутый ночью и увезённый в таинственном направлении, Аркадьев не знает, что его ждёт — а ему предстоит вот эта беседа в центре управления полётом. Чекист объясняет, что в крайних случаях космонавтам дозволено требовать концерты (пилот-напарник испросил аж целый оркестр). Что за час икс такой?

Смертельная опасность. Последняя радость. Небожитель и халдей - они болтают по душам — Аркадьев исповедуется космонавту. После этого — стыдно быть падалью. Вообще всё — стыдно! Особенно - в сто первый раз шутить про макаку и «бархатный сезон».

Есть и ещё одна немаловажная деталь — когда-то Аркадьев был серьёзным автором. Нам даже показывают его единственную книгу с характерным названием «Проклятие».

Суть: он сам себя и проклял. Предал. Надел колпачок дурака, извалялся в перьях и подсыпал конфетти.

Его любят за дурашливые — на грани приличия — смешинки. Аплодируют. Зовут в передачу «Вокруг смеха». Приглашают пожрать в «элитных» домах; ему на шею кидаются ветреные девицы — резвая да красивая Полина Ауг великолепно сыграла типовую «мочалку» 1980-х (да простят меня читатели за тогдашний тусовочный слэнг).

Впрочем, и Ауг-старшая мелькнула в эпизоде, недурственно изобразив тётку-обывательницу. Нужно отметить, что игра тут — сильная, у эпизодических фигурантов — тоже.

Но не тут-то было! Авторы сюжета по-своему, так сказать, по-либеральному явили нам распрямление «маленького человека». Аркадьев в грубой форме отказывается хохмить в генеральской бане, выставляя всех присутствующих — ублюдочными идиотами и доводя хозяина до инфаркта.

А всё почему? Он не умеет иначе. Разучился. В тот момент, когда предал (или проклял?) сам себя. Но источник вдохновения — на свободном Западе!

Приятель Аркадьева — успешный киноактёр Шипелин (Юрий Kолокольников) на одной из попоек захватывающе рассказывает, что в Америке есть совершенно чумовая программа — Сomedy Club.

Актёры-шутнички выходят на сцену и принимаются издеваться над публикой в духе: «Эй ты, жирный!» Аркадьев запомнил, и разобиженный вусмерть на самого себя, плюнул в лицо начальству такой вот камеди-клабовской штучкой. Всем сестрам — по серьгам.
 
Kак это обычно бывает и без чего не склеивается ни одна подобная кинолента, нам явлен скудный и до пределов бескультурный советский мир (он же - «совок»), где истово поклоняются Западу, а высокопоставленные чиновники думают, что фоном для торжественного ужина должен служить порнографический фильм.

Всё тот же Шипелин, часто бывавший за границей, сообщает, похохатывая, что «эти», то есть «совки» искренне считают порно - буржуазным шиком. Типа, в лучших домах так принято. Спешу разочаровать нашу пытливую молодёжь — это неумный гротеск или намеренная ложь.

Никому бы не пришло в голову поставить гостям всяческую «Эммануэль» на званом ужине. Эти киношки смотрели втихаря, элементарно боясь облавы, подставы, доноса. И таких «гипербол» в кинокартине хватает — Идов смешивает правду с ложью в какой-то восторгающей пропорции.

Повторяя стилистику фильма «Лето» (а там Идов — соавтор сценария), перед нами опять разворачивают картинки самого неприглядного быта — всё какое-то пыльное, ветхое, наспех собранное.

Понимаю, что реквизиторы старались натащить в кадр аутентичное барахло, но в те годы оно было новое, и комоды-серванты-книжные полочки смотрятся, как с помойки. Или это — намеренно?

Как свидетель той жизни, ответственно заявляю, что у востребованного комика уж точно должен быть гарнитур фасона «стенка» и мягкая мебель, а у его четырнадцатилетнего сына — японский магнитофон. Это, как нынче говорят: must have.

Мы же наблюдаем царство продавленных диванов и какой-то одуряющей бедности. Не лучше обстоит дело и у прочих «хомо-советикусов» - люди в кадре живут грязновато, тухловато, гадковато. Будто бы мечутся в неустроенно-сером пространстве, напоминающем ад, вернее — адок.

Я же помню 1984 год! Он таким не был — ни антуражно, ни духовно. А тут герои — претерпевают. «Космос и водка» - шутят они насчёт русской национальной  идеи, нечаянно сформулированной Аркадьевым — не для эстрады, а так, походя.

Пьют в картине действительно очень много — с удовольствием и без оного. Главгерой перманентно подшофе и требует добавки. Понимающая супруга (тонкая работа Алисы Хазановой) лишь разводит красивыми руками или тихонечко — совсем тихонечко — страдает. Ничто человеческое им не чуждо.

Не обошлось и без  акта чувственной любви — прямо, как в перестроечные времена, когда в любую — особенно в разоблачающую кинокартину — всенепременно включали постельное действо с участием «смелой» актрисы — в «Юмористе» то была уже упомянутая Полина Ауг.

Всё венчает монолог старшего офицера насчёт шуточек: а может лучше взять и разрешить? Пусть выпускают пар. Выпустили. Сначала пар, потом — всё остальное.

Критики фыркнули, что Идов не сварганил качественный финал. Вот его-то он и сделал, как раз. Предъявил. Вмазал. Победил тот самый Comedy Club, о котором балакал пьяненький дружок. Чем сердце успокоилось? В финале картины — седовласый Аркадьев выходит на залитую огнями эстраду-2018. Life — удалась!

Космонавты — лишь опасная профессия, тогда как идолы — эстрадные исполнители. И зал врывается аплодисментами!

И буквицы неоновые в названии передачи - «Взлёт». Другой взлёт. Иная эра. «Не летают - и никогда уж не полетят. Ням-ням. Одно огромное ням-ням», - как говорил персонаж романа «Возвращение со звёзд» Станислава Лема. Таких не берут в космонавты? А им и не надо!

Видео на канале YouTube "Статьи на ЗдравствуйРоссия.Рф"

Раздел "Культура", подраздел "Кино"