Статьи

«Щелкунчик» в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко

МАМТ представил премьеру «Щелкунчика» - балета, ставшего синонимом зимних праздников и почти ритуальным сопровождением Нового года и Рождества.

Спектакль, поставленный хореографом Юрием Посоховым, получился ярким, хотя не все фрагменты сценической мозаики сложились - это дело будущего.

Первое сценическое прочтение балетной музыки Чайковского по сказке Гофмана «Щелкунчик и мышиный король» принадлежит хореографу Льву Иванову - соратнику Мариуса Петипа.

Он словно открыл одну из важных балетных тем двадцатого столетия: «человек и кукла». Премьера состоялась в Мариинском театре в декабре 1892 года, ровно 130 лет назад.

Оригинал утрачен, некие пластические отзвуки донесла волшебная балетная сказка Василия Вайнонена, осуществленная в 1934 г.

Чуть более трех десятилетий спустя в Большом театре родилась философская версия Юрия Григоровича о непростом и сложном процессе взросления, она и сегодня - украшение репертуара и мечта зрителей.

Как раз сейчас разгар билетного ажиотажа на новогодние показы: вьется очередь в кассу ГАБТа, устраиваются переклички – потребности в «Щелкунчике» год от года кажется только растут.

Эти две советские постановки - самые популярные в России, но хореографы всего мира продолжают отдавать дань внимания великодушной и трогательной сказке о бесстрашном уродце, грызущем орешки.

«Щелкунчик» не сопротивляется любым интерпретациям, но всегда остается сказкой с неизменными сценами сна, боя, «снежинок», «розового вальса».

Баланчин поставил спектакль о петербургской мечте-воспоминании, Борн развернул действие в детском доме, Ноймайер создал фантазию о гармонии балетного театра, герои Начо Дуато оказались в дворцовом зале Северной столицы времен Серебряного века.

Чайковский писал своего «Щелкунчика» в годы «Пиковой дамы» и Шестой симфонии, для него последний балет - исповедь, прощание с жизнью и воспоминания о детстве, когда была жива любимая мама, обожавшая своего «хрустального мальчика».

Музыка - планетарна, с темой судьбы, не имеющей ни исторических, ни возрастных, ни географических берегов. Каждый воспринимает ее по-своему: от декоративной рождественской сказочности до гофмановской мистики, от страстной мольбы о счастье до скорбного понимания его неосуществимости.

Для Юрия Посохова музыка наполнена мечтами расцветающей юности. Он - один из самых ярких и востребованных хореографов мира, чей авторский бренд прописан не только в Америке, где он давно живет и работает, но и в России, откуда он родом.

Как постановщик он дебютировал в родном Большом почти два десятилетия назад спектаклем «Магриттомания», сейчас в репертуаре - «Герой нашего времени» и «Чайка».

Посохову всегда важен самостоятельный драматургически выстроенный сюжет, но на сей раз сложившуюся историю он почти не менял (да и зачем, если сон героини оправдывает любые чудеса и превращения), уточнив по Гофману лишь несколько деталей.

Для Музыкального театра Станиславского, с которым хореограф сотрудничает впервые, Посохов задумал детский спектакль, интересный и взрослым. Решил заинтриговать детей и увлечь их родителей.

Создал модель американского праздника, когда семейный поход в театр становится незабываемым развлечением, как ужин в честь Дня Благодарения или совместный выход в парк аттракционов.

Красочное шоу с непременным фуэте и никаких замысловатых сложностей. К «Щелкунчику» Юрий Посохов обращается не впервые - несколько лет назад его балет появился на афише театра Атланты.

В рождественском сюрпризе Музтеатра не все части сценического пазла сошлись - спектакль рассыпается на ряд фрагментов и единой феерии пока не возникает. Быть может, потому, судьба спектакля оказалась не гладкой.

«Щелкунчик», задуманный прежним руководством театра, которое сумело привлечь хореографа с мировым именем, был перенесен из-за пандемии. Потом не приехал художник Том Пай, соавтор нескольких балетов Посохова, в том числе «Чайки» в Большом театре.

Дар Посохова соткан из пластических метафор, и в лучших его спектаклях для соединения россыпи находок хореографу необходим взгляд режиссера. В данном случае это место оставалось вакантным.

Талантливая московская художница Полина Бахтина ограничила пространство сцены выгородкой огромных деревянных ширм. Это - гигантская детская книга с панорамными картинками, страницы которой перелистываются.

Узнает об этом треть публики, которой повезет сидеть по центру зрительного зала. С боковых, даже престижных мест, например, из правых или левых лож, понять этого не удастся - часть сцены они просто не увидят.

Герои ютятся на оставленном пространстве, танцуют на фоне цветочков-иллюстраций, что по размерам выше человеческого роста.

Зеленую красавицу-елку заменяют силуэты деревьев из светлого пергамента, похожие на декорации традиционного японского бумажного театра под названием камисибай.

Суматошные декорации: невероятных размеров бутылка шампанского, майское дерево (столб с привязанными к нему лентами), вокруг которого резвились люди на Троицу или Иванов день во многих странах, горы подарков на санях - подчас «заслоняют» танец.

На сцене же - растет шкаф для игрушек и мы понимаем, что сами герои становятся ростом с игрушку, уменьшаясь до кукольных размеров. Но данный художественный прием не отработан, он так и остается декларацией новых форм от Кости Треплева.

Быть может, просто не хватило времени сделать этот способ перевоплощения убедительным?

На просторах интернета «гуляет» видеозапись одной из репетиций, где у всех без исключения артистов горят глаза, все - увлечены и азартны. Они постигают танцевальный стиль хореографа, сотканный из точной академической основы, подвижного корпуса и легкого дыхания рук.

Главное в нем - детали и нюансы, на них построена хореография Посохова, и для ее воплощения нужна виртуозная техника и свободный актерский шик. Исполнители старались изо всех сил, но по большей части язык художника пока не стал для них родным.

Ослепительные поддержки, выразительные прыжки, гибкие наклоны корпуса - задачи на будущее.

Есть дивные сценки: подвыпившие гости не заметили соскользнувшего с саней ребенка, а потом суматошно начинают его искать; уставшие кружить, выбившиеся из сил, замучившиеся плести замысловатые узоры снежинки складываются в пушистый сугроб (костюмы Сандры Вудалл);

очаровательна пастораль - щепетильный важный Петух Джошуа Трия и кокетливая Курочка Анастасии Лименько невероятно смешны? как и их вылупившиеся беспокойные милые цыплята - искренний привет Касьяну Голейзовскому от хореографа-потомка; в арабском танце гуттаперчевая и спесивая змейка Елены Соломянко ловко скользила в руках партнеров.

Мышиное войско немногочисленно, но впечатления не зависят от количества: на головах - страшные маски с острыми зубами, на лапах - жуткие когти, сзади - длиннющие хвосты. Прильнув к полу, они стремительно и устрашающе двигаются, бросаясь в бой.

Когда побежденного Короля мышей (Максим Гемри) уносят, один из мышиных солдат не растерялся - поднял корону и взгромоздил ее себе на макушку: свято место пусто не бывает - главарь появится. Калейдоскоп картин: каждая - новый разворот книжки.

Очаровательных девочку Мари в изящных очечках и Щелкунчика-куклу танцуют и играют Мелания Ника Кобякова и Джошуа Трия. Их - повзрослевших и преображенных - сменяют Мари-барышня - Эрика Микиртичева и Принц - Денис Дмитриев.

В Мари - непосредственная юность и грациозность, в Принце - взволнованная старательность и искренняя естественность. Эффектен Дроссельмейер в исполнении Георги Смилевского - он похож на иллюзиониста, в нем - то волшебство, на котором замешано настоящее искусство.

Он - распорядитель праздника в доме Штальбаумов, главнокомандующий в битве с мышиным войском, затейник и добрый наставник. Молодой маэстро Иван Никифорчин вел оркестр, замедляя темп и подчеркивая в музыке прозрачную хрупкость и сердечность.