Статьи

Спектакль «Тихий Дон» питерского театра «Мастерская» получил театральную премию КНР One Drama Award, китайского аналога «Золотой маски». Наш корреспондент побеседовала с главным режиссером «Мастерской» Григорием Козловым. 

Восьмичасовой «Тихий Дон» победил в номинации «Лучший иностранный спектакль, показанный на гастролях в Китае», причем билеты на показы, прошедшие в Пекине и Шанхае, были распроданы задолго до начала гастролей.

В театральных институтах принято называть курсы мастерскими - отсюда появилось название «Мастерской». Все артисты и режиссеры этого петербургского театра - ученики Григория Козлова, заслуженного деятеля искусств России и преподавателя РГИСИ.

Мастерская Григория Козлова стала театром в 2010 году, сейчас в нем рядом с мастером работают выпускники пяти его курсов, и в каждом спектакле можно почувствовать, что его создавали единомышленники.

Разговор с создателем «Мастерской» состоялся накануне открытия нового, пятнадцатого сезона.

- Григорий Михайлович, сейчас много говорят о 90-х годах и о том, что там нужно искать корни того, что с нами сегодня происходит. Как вы относитесь к этому времени?

В 90-е я начал работать в театре. Все в тот момент оттуда уходили и оставили мне место. Я провел жизнь в репетиционных комнатах и студенческих аудиториях и не заметил, как прошли годы.

- Почему вы решили поменять профессию? Мне кажется, стать морским инженером, окончив Кораблестроительный институт, для ленинградца просто мечта.

 Да это все мама, я маменькин сынок, и я не хотел идти в «Корабелку», а она настояла. И когда я окончил, мама выдержала и второе мое образование (режиссерское отделение ЛГИТМиКа. - Прем ред.).

Кормила, поила и потом, когда у меня уже были студенты, жарила им котлетки. Если бы не мама, я бы сейчас был в какой-нибудь подворотне.

- Ваш первый спектакль «Москва. Моление о чаше» по пьесе Льва Тимофеева, вышедший в 1992 году, сейчас прозвучал бы так же громко, как тогда. Пьеса про короткие андроповские времена, о которых многие забыли, а те, кто помоложе, просто ничего не знают. Не думали восстановить спектакль?

 Понимаете, я не знаю, нужно ли это сейчас. Тогда это было интересно, и это был выбор артистов. Мы репетировали дома, сами делали декорации и так далее.Театральной площадки тогда у нас не было, и мы играли в музее Достоевского.

Но это не первый мой спектакль, первым был «Саша Черный», и с ним связано мое становление как режиссера. Но «Саша Черный» был никому не нужен, и только после «Моления о чаше» все начали его смотреть.

- Вы сказали мне, что много лет репетировали по ночам. Театр требует фанатичного служения?

Как любая серьезная профессия. А я надеюсь, что мы занимаемся бессмысленным и бесполезным (это моя шутка), но очень важным делом. Вы почитайте, что люди пишут нам после спектакля. Они пишут… я об этом не мечтал, но многие говорят, что спектакль их изменил.

Как меня поменяли в свое время какие-то произведения искусства, и я из спортивного человека стал профессиональным зрителем и оставался им до двадцати восьми лет. То есть я ходил по театрам, музеям, библиотекам, филармониям.

Ни вечера без этой работы. И ресторанчики, конечно, без них нельзя. Это тоже культурное времяпрепровождение.

- А что заставило вас в двадцать восемь лет оставить профессию инженера-кораблестроителя и поступить в ЛГИТМиК? Был ли какой-то триггер?

 Я посмотрел «Неоконченную пьесу для механического пианино» Никиты Михалкова и сказал себе: «Все, у тебя не осталось времени. Ты к себе так же будешь относиться, если ничего не сделаешь».

- На сайте «Мастерской» буквально на первой же странице говорится, что это театр-дом. Немного осталось театров, которые могут так себя представить.

Знаете, не будет театра-дома, не будет театра. Важно, чтобы в театре все было устроено как можно справедливее по отношению к каждому члену компании. Я говорю «компании» не в смысле продакшн, компания - это люди, занимающиеся одним делом. Маленькая такая компания.

Самое главное в театре - это высказывание. И чтобы высказывание было не только твое, а всех, кто работает в спектакле. Для этого необходимо, чтобы это был коллектив… плохое слово - единомышленников, но от этого зависит, сыграют ли артисты свою роль честно.

Вот «Тихий Дон», он такой… честный. Я хотел где-то на середине прерваться, а потом понял, что это история, которая должна идти с начала и до конца. Я сказал: «Ребята, пусть у нас будет три зрителя в зале, но мы сделаем для себя честно». Оказалось, что на этот спектакль не попасть.

Мне и в нашей стране, и за рубежом удавалось создавать компанию. И, конечно, профессия важна. Когда ты владеешь профессией, ты можешь делать очень сложные вещи. У меня была одно время теория организованного хаоса, я еще не знал, что это политический метод. Чтобы все было сделано и это незаметно было. Понимаете, чтобы все дышало.

- Что для этого нужно?

 Много репетировать. И тогда все будет хорошо.

- А сколько вы репетировали «Тихий Дон»?

 Ну, если все собрать, получится около двух с половиной лет. Но я же не все время над ним работал, был перерыв на «Братьев Карамазовых». Плотно мы репетировали два-три месяца. Со своими легче, понимаете.

- У вас очень большая труппа, больше ста человек. Вы сознательно ее увеличиваете?

 Все курсы сюда приходят. Я не могу бросать своих. Зачастую артист только на пятый, шестой год начинает что-то соображать, думать и увлекается профессией. Снимаются все зажимы, психологические и так далее. Главное - приобрести свободу в несвободной структуре.

Но вообще-то надо не в концепцию загонять артистов, а создавать концепцию из них, из их возможностей. У меня три Мышкина. Идея одна и та же у всех спектаклей «Идиот», но все по-разному играют.

- Григорий Михайлович, вы открываете сезон комедией «Как важно быть серьезным» в постановке вашего ученика Сергея Панькова. А сами вы сейчас что-то репетируете? Что вам хотелось бы сейчас поставить?

 Сейчас я репетирую пьесу Валерия Семеновского «Жизнь артиста» по «Неточке Незвановой». А вообще я бы хотел поставить «Войну и мир». Последним испытанием для меня был спектакль «Мастер и Маргарита», мы в два вечера его играли.

Ты пришел в первый день, а вот во второй ты придешь или не придешь? Мы это испытание прошли, к нам ходят. Кто посмотрел первый день, идет смотреть во второй. Вот такие цели еще ставятся невероятные, невозможные, неожиданные.

- Есть ощущение, что ваш театр очень петербургский.

 Но Москва любит нас.

- Согласна.

 И не только Москва, мы всю Россию проехали до Якутии и Сибири и в другие края ездили, и за границу и везде хорошо проходили. Я помню, мы приехали в Улан-Удэ, театр у нас небогатый, декорации на шесть спектаклей уместились в одну фуру, а перед этим был другой театр, и у него на один спектакль шесть фур.

Главный художник принимающего театра меня спрашивает: «Чем удивлять-то будете?» Я говорю: «Игрой актерской». Хотя, конечно, когда сценография хорошая, это тоже кайф.

- А если начнете «Войну и мир» ставить, о чем будет этот спектакль?

Идея мне больше всего у Петра Наумовича Фоменко нравилась, я поэтому думал об этой постановке. Но это было давно, задолго до начала специальной военной операции.

А сейчас я нашел очень простое пересечение - салон Анны Павловны Шерер, где идут светские разговоры, и встык военные сцены. Это смешно, правда? Парадоксально.

- Как вы считаете, какая роль у театра сейчас, в переломную эпоху? Он должен возвышать, успокаивать, показывать какие-то примеры?

Не суетиться. Говорить о том, что у тебя болит. Есть хорошие слова «Делай что должен, и будь что будет». И это, кстати, любимая пословица Льва Толстого.


Беседу вела Татьяна Филиппова